5
«Пикник на обочине» весьма далек от идеологических баталий.
В нем не содержится каких-либо обвинений в адрес советского строя, партии, правительства. Это не «Улитка на склоне» и уж подавно не «Сказка о Тройке», где выпады против властей собраны в хорошо систематизированную коллекцию. «Пикник на обочине» — образец превосходной литературы, лишенный каких-либо следов политической публицистики. В то же время повесть эта — настоящий вердикт, и вердикт обвинительный. Только адресуется он не СССР, а всему миру. Удручающая картина мира, нарисованная в декорациях маленького города Хармонт, расположенного где-то в Канаде или Австралии, имеет всеобъемлющий характер. Люди очень мало думают о будущем, в людях очень мало благородства, бескорыстия, в их идеалах и мечтах слишком много места отдано материальному комфорту, «бутылкам, кучам тряпья, столбикам цифр». И даже лучшие из них представления не имеют, как исправить мир к лучшему. Наука занимается частностями и служит власти. Редко кто из ученых поднимает голову от лабораторного стола и смотрит в будущее. В жизни Рэдрика Шухарта был всего один такой пример — советский ученый Кирилл Панов, и это именно он дал сталкеру хоть какую-то надежду, хоть какие-то правильные слова, возвышающие его над загаженной реальностью… В свою очередь, власти заняты опасными экспериментами с новым оружием, для него теперь в Зоне это чуть ли не важнее всего. Люди обычные, населяющие Хармонт и не имеющие отношения ни к властям, ни к науке, просто пытаются выжить. Заработать… выпить… выжить… Для простых хармонтцев «мысли о высоком» — нечто лишнее, они и в голову-то не приходят…
Итог: мир, нарисованный в «Пикнике на обочине», настолько безнадежен, что авторы выносят ему самый страшный приговор: «Он (Рэдрик Шухарт. — Д. В., Г. П.) знал, что всё это надо уничтожить, и он желал это уничтожить, но он догадывался, что если всё это будет уничтожено, то не останется ничего — только ровная голая земля». Существующее не стоит ни одного доброго слова, человечество зашло в своем развитии в страшный тупик: «Надо было менять всё. Не одну жизнь и не две жизни, не одну судьбу и не две судьбы, каждый винтик этого подлого здешнего смрадного мира надо было менять».
Между тем… многие ли сейчас, положа руку на сердце, осмелятся сказать, что ситуация, описанная в «Пикнике», устарела?
6
Заявка в издательстве…
Можно продолжать работу…
Повесть была написана между январем и ноябрем 1971 года, работалось легко, да и журнальная публикация в «Авроре» (1972) прошла без особых потерь и нервотрепки.
Но при попытке опубликовать «Пикник на обочине» в книжном виде всякая легкость улетучилась…
Тень какой-то неясной неприятной неопределенности легла на будущую книгу. В марте 1971 года Аркадий Натанович пишет брату: «Начальство прочитало сборник, но мнется и ничего определенного не говорит». А в апреле эта неопределенность начинает приобретать некие очертания: «Был я в „Молодой гвардии“ у Белы (Клюевой. — Д. В., Г. П.). Она сказала, что ничего нам не обломится. Авраменко (зам. главного редактора. — Д. В., Г. П.) просила ее открыть это нам как-нибудь дипломатично: мол, нет бумаги, да договорный портфель полон, то-се, но она мне прямо сказала, что на каких-то верхах дирекции предложили до поры до времени со Стругацкими дела не иметь никакого».
Но авторы настаивали, и сборник пошел по новому кругу рецензентов.
И вся эта печальная эпопея длилась восемь лет. Борьба шла не за качество сборника, не за «идейную составляющую» какой-то одной конкретной повести — борьба шла за выживание самой новой современной фантастики — как самостоятельного жанра. Забегая вперед приведем весьма характерный для того времени документ, подписанный известным советским фантастом А. П. Казанцевым, немало в свое время сделавшим для развития жанра. Линия развития советской фантастики, связанная со Стругацкими, осталась для стареющего писателя чужой. Это, заметим, всего лишь один документ из множества и множества подобных.
«Госкомиздат СССР, — писал Казанцев, — провел коллегию по научно-фантастической литературе, где были подвергнуты критике произведения абстрактные, идущие на поводу у той западной фантастики, которая порывает с реальностью, служа или развлекательности, или откровенной антикоммунистической и антисоветской пропаганде, вроде „звездных войн“, где нагло используются имена из знаменитого романа Ивана Ефремова „Туманность Андромеды“, присвоенные галактическим негодяям, развязывающим галактические войны. Влияние бездумного перепечатывания американской фантастики у нас в СССР безусловно сказывается на путях и исканиях молодых фантастов… резко расходится с решениями коллегии Госкомиздата СССР, где главным в научной фантастике было признано создание произведений, которые бы увлекали молодых читателей, прививали им интерес к науке и технике и способствовали бы возрождению интереса молодежи к техническим втузам, который ослаб за последние годы, нанося урон нам в деле развития научно-технической революции, поскольку во втузы идут все менее способные и подготовленные молодые люди…»