35
Сейчас, задним числом, видно, что «Обитаемый остров» все-таки выбивался из выстроенной Стругацкими изящной и строгой линии предшествующих повестей — «Хищные вещи века» «Улитка на склоне», «Гадкие лебеди», «Сказка о Тройке». Более ранние имели богатую идейную начинку либо, как в последнем случае, — остро-сатирическую, прямо задиравшую советские порядки. В отличие от них «Обитаемый остров» выглядел романом именно приключенческим.
Другими словами, авторы справились с поставленной задачей.
При их мастерстве это, впрочем, было несложно.
«Первым выстрелом ему (тяжелому танку, чудовищному порождению „обитаемого острова“. —Д. В., Г. П.) раздробило гусеницу, и оно впервые за двадцать с лишним лет покинуло разъезженную колею, выворачивая обломки бетона, вломилось в чащу и начало медленно поворачиваться на месте, с хрустом наваливаясь широким лбом на кустарник, отталкивая от себя содрогающиеся деревья, и когда оно показало необъятную грязную корму с болтающимся на ржавых заклепках листом железа, Зеф аккуратно и точно, так, чтобы, упаси бог, не задеть котла, всадил ему фугасный заряд в двигатель — в мускулы, в сухожилия, в нервные сплетения, — и оно ахнуло железным голосом, выбросило из сочленений клуб раскаленного дыма и остановилось навсегда, но что-то еще жило в его нечистых бронированных недрах, какие-то уцелевшие нервы еще продолжали посылать бессмысленные сигналы, еще включались и тут же выключались аварийные системы, шипели, плевались пеной, и оно еще дрябло трепетало, еле-еле скребя уцелевшей гусеницей, и грозно и бессмысленно, как брюхо раздавленной осы, поднималась и опускалась над издыхающим драконом облезлая решетчатая труба ракетной установки…»
В каком-то смысле братья Стругацкие снова вернулись в будущее, к светлому Миру Полдня, но их герой — Максим Каммерер, космонавт-исследователь, сотрудник группы свободного поиска, попадает на такую планету («обитаемый остров»), где будущее еще только предстоит сделать будущим, тем более светлым. Максим последовательно проходит весь выпавший ему нелегкий путь: робинзон… гвардеец… террорист… каторжник… И далеко не сразу читателю становится ясно, в каком же, собственно, мире несгибаемый Мак находится. В будущем? Но почему оно столь отталкивающе?.. В прошлом? Но не может же прошлое длиться вечно…
Или Мак все же действует в нашем настоящем мире?
Да, в нашем! Конечно, в нашем. Где еще можно так зомбировать человека?
Впадая в щенячий восторг, под действием особого излучения (вот оно — давление извне, давление обдуманной идеологии) любой человек выполнит любые, самые невероятные указания неведомого Центра. И самое страшное: непонятно, на кого в этом мире можно полагаться в борьбе с тем же самым Центром, — ведь сколько ни захватывай власть, все равно среди не-смирившихся героев рано или поздно отыщется умник, решивший использовать излучающие башни по-старому, но с иными, в высшей степени благородными целями: воспитать серые отсталые массы в духе добра и взаимной любви. При этом, конечно, ни у кого не испрашивая на то согласие.
Мир страшен. Мир наполнен враждебными друг другу обществами.
Так, может, просто натравить всех на всех? Пусть дерутся. Истина победит. Может, хоть в этом случае что-то дельное наконец получится?
«А вот что получится, — рассудительно замечает один из героев. — Положим даже, что варвары будут сильней солдат. Побьют они солдат, порушат ихние проклятые вышки, захватят весь Север. Пусть. Нам не жалко. Пусть они там режутся. Но польза-то нам какая? Нам тогда совсем конец: на юге будут варвары, на севере опять же варвары, над нами — все те же варвары. Мы им не нужны, а раз не нужны — под корень нас. Это одно… Теперь положим, что солдаты варваров отобьют. Отобьют они варваров, и покатится вся эта война через нас на юг. Что тогда? Тогда опять же нам крышка: на севере солдаты, на юге солдаты, и над нами солдаты. Ну, а солдат мы знаем… Дайте досказать! Что вы расшумелись, в самом деле? Это же еще не всё… Еще может быть, что солдаты варваров перебьют, а варвары — солдат. Вот тут вроде бы нам самое и жить. Так нет же, опять не получается. Потому что еще упыри есть. Пока солдаты живы, упыри прячутся, пули боятся, солдатам велено упырей стрелять. А уж как солдат не станет, тут нам полная крышка. Съедят нас упыри и костей не оставят…»