Каждая из них подходила ко мне и простиралась передо мной, проделывая привычную уже мне церемонно.
Первых четырех Гассан назвал моими женами, но я, конечно, мог поручиться, что никогда не видывал ни одной из них. Видимо, что и они также не знали меня.
Странным и смешным казалась мне эта женитьба, при которой ни одна сторона не знала другой.
Называя по имени моих жен, Гассан подробно называл титулы их отцов, и я к удивлению узнал, что то были дочери, по-видимому, знатнейших лиц этого народа, царившего в Египте.
При каждом имени Гассан в конце неизменно произносил:
— Принесена тебе в дар, повелитель, и обручена заместителем твоим, господином Эль-Ассой!
После этих четырех, названных моими женами, Гассан уже просто говорил одно имя, прибавляя лишь:
— Рабыня твоя, повелитель!
Уже все прошли мимо меня и оставалась одна лишь, почему-то не приближавшаяся ко мне до сих пор.
По знаку Гассана двое служителей подошли к ней и, взяв ее под руки, подвели ко мне. Я увидал, что они принуждают ее пасть предо мной, она же противится им, кутаясь в покрывало.
Толстое, обрюзгшее лицо Гассана изобразило ужас. Он бросился ниц передо мной и со слезами заговорил своим противным мне гнусливым голосом:
— Да будет милосердие твое над нами, рабами твоими, повелитель! Эта несчастная, презренная рабыня, отродье франков, христианка, подаренная для тебя славным Аубитом. Она строптива, и самые строгие наказания не могли принудить ее к повиновению. Я говорил о ней господину Эль-Ассу, и мы продали бы ее, но мы не знали, что так скоро явится к нам счастье в образе твоем, повелитель! Пощади рабов твоих!
Франки! Что это за народ? В мое время он был неизвестен! Христианка! И это название, означавшее, очевидно, принадлежность к какой-либо религии, тоже было мие незнакомо.
В это время служители сдернули покрывало с девушки, взор мой упал на ее лицо, и я едва удержался на ногах от восторга и ужаса, вместе охвативших меня…
Она, она стояла передо мной! Она была похожа на Ревекку, избранницу души моей, чей дух витал надо мной, потерю которой я оплакивал всей скорбью моего осиротевшего сердца!
…Ясмотрел на нее и видел, как тихие слезы катились по ее щекам…
Она стояла передо мной, разгоряченная борьбой, с лицом, залитым румянцем стыда и негодования. Золотой обруч, сдерживавший ее волосы, упал, и они разлились волнами по ее плечам, руками она отталкивала своих мучителей, губы ее были плотно стиснуты и дрожали веки полузакрытых глаз…
Только кожа ее не так смугла, как у Ревекки, но во всем остальном было сходство до тождества.
— Пустите ее! — грозно крикнул я.
Освобожденная, она тяжело вздохнула и при звуке моего голоса вперила в меня свой взор. Ее, ее глаза смотрели на меня огнем негодования! Я встретил этот грозящий взгляд и видел, как испуг отразился в нем, как побледнели ее щеки и тихий крик вырвался из ее уст.
Я сделал шаг к ней, и она, обессилевшая, чем-то пораженная, пала на ковер пола.
— Поднимите ее и перенесите куда-нибудь, — приказал я служителям.
Бережно подняли ее бесчувственное тело, отнесли в расположенную рядом комнату и положили на подушки дивана.
Знаком отпустил я служителей и, оставшись наедине с ней, покрывал поцелуями ее руки, и слезы восторга омочили мои глаза. Я слышал биение ее сердца, ощущал дыхание жизни в ее сомкнутых устах, и радостный голос звучал в моей душе.
Строгая фигура левита Талмаи чудилась мне за этой, без сознания лежавшей передо мной девушкой, раскидывались пальмы и оливы Газы, виднелась тень пирамиды, где увидел я ее впервые, и в ушах моих раздавался шум битвы, в которой я потерял ее!..
Х
Немного прошло времени, как она открыла глаза и увидела меня, стоящего перед ней на коленях.
Снова непонятный мне испуг отразился на ее лице, но вместе с тем и румянец негодования вспыхнул на ее щеках.
Она воспрянула с своего ложа и оттолкнула меня.
— Не отталкивай меня! — воскликнул я, — не бойся меня!
И вот зазвучал ее голос!.. Но не чисто звучала ее арабская речь, слова искажались и, видимо, чужд был ей язык, на котором она говорила.
— Что надо тебе от меня? — воскликнула она. — Как могу я не бояться тебя? Хищнически отнята я от всего, что дорого мне, и гибель грозит мне от тебя!.. Тебя называют давно ожидаемым наместником пророка, но я не знаю твоего пророка, я не склонюсь перед тобою, и скорее раскроются для меня объятия смерти, чем твои!..
Я поднялся и сел около нее.