На пиратском корабле жил мятежный дух, страстная ненависть к патрициям городов, к феодалам окрестных земель. Но это был слепой дух анархии и разрушения, уничтожения врага, причинения ему ущерба. Они хотели быть свободными и ничем не связанными, они не хотели быть рабами, рабочим скотом для богатых господ. И то, что они жили за счет грабежа, казалось им справедливым, - они грабили власть имущих, они отбирали у них то, что те нажили грабежом. В гаванях, в которых они продавали награбленное, они брали в обмен только самое необходимое. А бедняков, которые не имели на плечах даже куртки и ни полупфеннига в кармане, чтобы купить себе новую, они часто ото всей души одаривали.
Так и пошло, что пираты в глазах простого народа были благородными и уважаемыми людьми. И все больше мужчин уходило из городов и деревень, чтобы присоединиться к пиратам. Недаром говорили: свободную и радостную жизнь знают только князья, попы и пираты.
Никогда еще горожане Висмара не видели в своих стенах столько людей: испытанные, закаленные в борьбе и странствиях пираты и те, кто еще только вступал на этот путь - разорившиеся рыцари и согнанные со своих полей крестьяне, сбежавшие городские писари, недовольные ремесленники, моряки, торговцы, странствующие подмастерья, беглые монахи -из Мекленбурга,Померании. Люнебурга, из Фрисландии и Дитмаршена, с Рейна и Дуная стекались они сюда. Некоторые говорили, что пришли защищать немецкие интересы на севере и полны решимости бороться за город Стокгольм полный немецких торговцев. Но большинство было честнее. Те прямо заявляли, что по горло сыты своим рабским существованием, что не хотят больше быть в роли ограбленных и униженных и хотят сами попробовать стать господами и пощипать перья у великих мира сего. Но они не хотели называться морскими разбойниками. Разве не были они честными моряками? Разве не вели они войну на стороне мекленбургского герцога и графов вместе с городами Висмар и Росток? Разве не вели они войну против датской королевы? Нет, они не были обыкновенными пиратами, хотя и занимались каперством. Они открыто предъявляли каперский договор с мекленбургскими городами. Они вели честную войну, и вражеский корабль был для них трофеем, добытым в бою. Их и нельзя было называть пиратами, морскими разбойниками, грабителями. Разве не они снабжали немцев в осажденном Стокгольме всем необходимым для жизни? Жизнь по-латыни - вита. И поэтому называли их "братья витальеры" или просто "витальеры". Тысячи людей стремились попасть к ви-тальерам; Висмар, Росток и Рибниц едва вмещали в своих каменных стенах толпы этих искателей приключений.
Мелкие, воинственные и жадные до добычи разбойники из "благородных" оставляли надежные убежища и прибывали со своими пиратскими кораблями, чтобы попытаться командовать в новой морской войне. Звучные знатные имена появились здесь: голштинские, меклен-бургские, померанские графы, рыцари и юнкеры: Марквард Прин, Боссефон Каланд, Арндт Штюк, Генрих Люхов, Хеннинг Мантойфель и многие другие.
- Война датской королеве Маргарет! - кричали они, а думали при этом: "Добыча! Добыча!.."
Патрициям мекленбургских городов для ведения войны против Дании пришлось забраться в свои кошельки поглубже, чем им бы хотелось; надо было снаряжать, снабжать оружием и всеми припасами пиратские суда. А в конце концов эту свору кормила война, да и торговцам тоже удавалось неплохо заработать на добыче, получаемой от каперов, для которых гавани Мекленбурга были всегда открыты. Предводители пиратов в то время входили в магистраты49 городов и пользовались такими же привилегиями, как и большие господа.
Однажды, в конце лета 1391 года, когда Висмар кишел витальерами, которые хотели попасть на готовые к походу военные и провиантские корабли, три изящных высокобортных когги приблизились к гавани. На мачтах их реяли известные всем морякам, наводящие ужас пиратские флаги. Смелым маневром корабли вошли в гавань. На носу и корме стеной стояли суровые, испытанные в битвах команды с арбалетами, палицами, тесаками и мечами в руках. Все до пояса обнаженные, с непокрытыми головами и только один - в панцире и шлеме. Молча вошли когги в гавань. Молча встретили их тысячи теснившихся на молу людей. Раздался пронзительный свисток; с поразительной быстротой были убраны паруса, брошен якорь, и на берег полетел канат толщиной в руку.
- Что за корабль? - сложив рупором руки, спросил по заведенному обычаю комендант висмарской гавани, старый, бородатый, одетый в кольчугу моряк.
- "Морской тигр"! - крикнули с кормы первой когги, которая уже стала на якорь.
Вопрос был повторен, когда приблизилась вторая.
- "Пенящий море", - прозвучало в ответ.
- "Морской рысак", - сообщили с третьего судна.
Посвященные знали теперь - это корабли трех самых грозных балтийских пиратов: Клауса Штёртебекера, Михеля Гёдеке и Магистра Вигбольда. Капитан Штёртебекер первым сошел со своего корабля на берег. Он был одет в ярко-красную куртку, которая достигала бедер, на ногах его были светло-коричневые рейтузы из мягкой кожи, темный берет прикрывая длинные, цвета соломы волосы. На боку висел широкий меч. Сила и гордость были в облике этого предводителя пиратов. Перед ним расступились с почтением и, пожалуй, даже со страхом. Штёртебекер, широко улыбаясь, приветствовал горожан и моряков. Он ждал, пока два других капитана пришвартуют свои когги и сойдут на берег.
Михель Гёдеке - приземистый широкоплечий человек - был в панцире и шлеме, как рыцарь. Магистр Вигбольд, идущий за ним, больше был похож на ученого: высокий, худой, в бархатной куртке, темных штанах в обтяжку и в ботинках с длинными острыми носками. Его узкое, словно сплюснутое с боков лицо, казалось, никогда не знало морского ветра и солнца. Когда все три предводителя направились в городской магистрат, за ними последовала растущая на ходу толпа любопытных. Их приветствовали криками, им кланялись, горожане высовывались из окон, чтобы увидеть трех известных пиратов, которые теперь были союзниками города. Правда, и легенды о трех, как их называли, властелинах Балтийского моря, передавались из уст в уста. И не раз и не два вспоминали о том, как капитан Штёртебекер получил свое имя. О Михеле Гёдеке говорили, что он - ремесленник из Грейфсвальда и был объявлен патрициями вне закона; с тех пор "денежные мешки" подвергают его яростному преследованию.
Магистр Вигбольд был мозгом этой троицы пиратов: он умел читать и писать и считался человеком большой учености. Поэтому его и называли "магистр". Впрочем, кто-то уверял, что пират раньше, и верно, был знаменитым магистром в ученом городе Виттенберге, кто-то утверждал, что он был магистром в Оксфорде. У одного из моряков выведали, что у Вигбольда в каюте есть толстая книга известного высокоученого магистра Гуго из Тринберга50, которую он часто читал. Этот рукописный труд назывался "Реннер" - "Рысак", и поэтому магистр Вигбольд назвал и свой корабль "Морской рысак". "Морской тигр", по общему мнению, был самым опасным из всех пиратских кораблей, а "Пенящий море" - самым быстрым.
Прибытие трех пиратских кораблей было в городе единственной темой разговоров. Перед зданием магистрата, куда отправились предводители пиратов, стояли в ожидании горожане и прибывшие из глубины страны парни. Они хотели попытать счастья на море.
И в гавани тоже толпились зеваки, охотники до сенсаций, они любовались могучими коггами, которые немало кораблей отправили на дно моря. Говорили, что на борту у них несметные сокровища.
Один из тех, кто рвался на море, крикнул наверх на "Тигр":
- Хе, рулевой!.. Рулевой!!!
- Что надо? - крикнули с кормы, где нес вахту Киндербас.
- Можно мне к вам на борт? Я витальер.
- Есть ли у тебя хотя бы три боевых шрама? - спросил Киндербас.
- Нет, а что? - ответил витальер, рослый, отчаянный оборванец.
- Капитан не берет никого, кто не покажет хотя бы трех рубцов на теле.
Витальер смущенно молчал. У него не было ни одного. Молчали и другие, стоящие рядом с ним, с завистью осматривая коггу и команду Штёртебекера.