К концу ее рассуждений Ионуц уже управился с куриной ножкой.
— Милая моя матушка, конюшиха Илисафта, — промолвил он озабоченно, — за подобные слова слетели головы ворника Исайи и его приспешников. И казначеи могут потерять голову, если не возьмутся за ум. Неужто ты не вразумила боярыню Кандакию? Сборища эти опасны. Промысел божий управляет рукою князя — конюший Маноле и старшина Некифор не раз говорили мне о том. И не людям судить о его победах и славе. Вот увидишь, одолеет он князя Раду и накажет шептунов.
— Господи, сыночек, как же у тебя загорелись глаза! Верно ты говоришь. Я тоже велела боярыне Кандакии поскорее увезти мужа домой. Вот уже двенадцать лет правит наш господарь Штефан. А ведь ученый ляшский поп по знакам зодиака определил, что если он благополучно прокняжит двенадцать лет, то быть ему владетелем Молдовы еще двенадцать лет. А коли пройдет и этот срок, то сидеть ему на престоле еще столько же.
— Я тоже о том слышал.
— Как-то вечером, пожаловал к нам полоумный чернец по имени Стратоник. Это он рассказал нам о зодиачном предсказании. Затем пожелал утолить голод. И покуда ел, все выспрашивал конюшего Маноле о всякой всячине. А конюший — сам знаешь — словно зубр, идет напролом, все крушит перед собою. Взглянул он, насупившись, на монаха и велел ему бросить расспросы, ибо нет в молдавской земле человека, который бы не желал господарю здоровья и победы. А инок смиренно попросил прощения. Только вышел конюший, как он повернулся ко мне и давай выведывать, не думаю ли я по-иному. А я ему и ответила, что надо, мол, позвать сюда конюшего и спросить его еще раз, коли ты, благочестивый инок, недоволен тем, что услышал. Из разговора с ним я поняла, что он бывает на боярских сборищах. Выходит, придурковатый монах умнее, чем мы думаем. Как узнала об этом Кандакия, тут же вскочила в свой возок и помчалась за муженьком.
Пока боярыня Илисафта рассказывала все это меньшому, любуясь на него и радуясь, что он уплетает за обе щеки, конюшие — старый и молодой — уже вернулись с конного завода. Войдя в дом, они подошли к двери горницы и услышали голос боярыни. Оба остановились, выскользнули на цыпочках во двор, обошли дом и поднялись на крыльцо, обвитое диким виноградом. Удовлетворенно вздохнув, они молча уселись рядом. Так они выражали свою радость и печаль в этот час разлуки. Служитель Симиона — Ницэ Негоицэ и служитель Ионуца принесли поклажу и оружие и сложили их в углу. Пана Кира, знавшая, как легче утешить в горе человека, достала из каморы кувшин вина и поставила на стол перед конюшими. Потом принесла четыре кружки и, выйдя за дверь, стала прислушиваться. Однако мужчины молчали. Качая головой, старуха удалилась.
Сосчитав кружки, конюшие переглянулись. Лишь спустя некоторое время они поняли, что у рабыни-ключницы не только тонкий слух, но и зоркие глаза, да и считать она умеет. В тени лип у ворот показался отец Драгомир. Шагал он с трудом, пыхтя и отдуваясь. Тут же у ворот раздался конский топот. На крыльцо поднялся озабоченный старшина Кэлиман. Сосчитав кружки и удостоверившись, что их достаточно, он придвинул одну к себе.
— Готово! — улыбнулся конюший Маноле сыну.
Отец Драгомир сел и, первым осушив свою кружку, поведал достойную удивления весть о том, что не позднее как через девять дней государь повелит трубить в бучумы и поднять полки на войну. Таков единственный смысл минувшего землетрясения. Писано в Месяцеслове, говорит дьячок Памфил, что, если сотрясется земля под знаком Овна, настанет великая вражда и сеча между царями, а измаильтянка произведет на свет ведьму в человеческом обличье.
— Чур тебя, нечистая сила! — подал голос с другого конца стола Некифор Кэлиман, ощупывая челюсть, в которой не хватало второго зуба. — В Нямецкой обители собрался собор, и самые ученые иеромонахи, раскрыв священные книги, стали искать в них толкование всего того, что произошло в крепости. И в древней книге написано, что земля колеблется, когда из глубин моря выходит Левиафан. Солнце палит его, и он, извиваясь, опять опускается во тьму. Лучшее тому подтверждение — петухи, коли они семь ночей подряд поют не своим голосом, будто в страхе, повернув клювы на восток. Старые монахи, страждущие бессонницей, удостоверили, что петухи именно так и пели, как сказано в той книге. Стало быть, неминуема великая сеча с неверными. Когда — неизвестно. Но быть ей неминуемо. Я и сынам сказал это, когда узнал, что вышло повеление явиться им в стольный город: «Знайте же, сыны мои, Онофрей и Самойлэ, не иначе как быть войне». А они ответили: «Пускай будет».