— Разговор еще не окончен, честной купец, — проговорил старик, следуя за Ионуцем.
— А что тебе еще, дед?
— По твоему обычаю, ты должен дать мне еще одну гривну. Как я понял, у тебя такой закон.
— Не закон, дед, а моя добрая воля.
— Что ж, одари нас по своей доброй воле. А мы скажем тебе, какие еще вести передаются на санях от села к селу.
— И есть вести, что касаются нас? — повернулся Ионуц.
— Есть. Только изволь придвинуться поближе.
Старик таинственно подмигнул. Улыбка на лице Ионуца на мгновение исчезла, потом снова появилась. Придвинувшись к старику, он достал шелковый кошель.
— О чем речь, дед?
— Не обессудь на слове, честной купец. Ты вот едешь по селам и городам и все достаешь кошелек. И решили люди, что тут дело не чисто. Кое-кто думает, что в санях припрятаны кошели побольше и потяжелее.
— Так они и думают? — развеселился Ждер.
— Иным мерещится, а другие так и думают. Подаришь мне денежку, так я дам тебе совет.
— Дед, а ведь я не прошу совета.
— И все же я кое-что посоветую, а ты прислушайся. Вникни, как человек в летах, а не как беспечный юноша.
— Будь по-твоему, дед. Вот, получай денежку. Спасибо тебе, только я никого не страшусь.
— Ишь ты! Больно возносишься, как я погляжу. Неужто и казаков не страшишься? У днепровских порогов живут лихие молодцы — мастера своего дела.
— Не страшусь, дед. Конюшиха Илисафта заговорила меня и обкурила волчьим волосом.
Старик взял гривну и покачал головой, дивясь глупости молодых.
— И все же я тебе кое-что скажу, честной купец.
— Я вижу, у вас тут слов куда больше, чем сена, — повернулся к нему Ионуц. — И стог этот, сдается мне, меньше прежних.
— А ты не горюй о том: случись беда — волам будет легче бежать. Скажу я тебе, честной купец, что зовут меня Аломаном. И ушел я из Молдовы еще в ту пору, когда была усобица меж сынов Александру-водэ и они губили друг друга. Тогда-то я и перешел в Польшу вслед за княгиней Марной.
— Долгой тебе жизни, дед Аломан. Хочешь еще денежку с ликом короля?
— Коли угодно, дай. Но речь теперь не о том. Одна у нас с тобой вера, один язык. Вижу, умен ты да горд, и жалко мне твоей молодости. Воротись в Галич, и все образуется. Там вельможи и служители его величества короля. Отдай им в руки княжеские подарки, что везешь Казимиру, и проси, чтоб тебе дали королевских воинов охранять гурты, коли уж надо тебе вести их в Краков.
— Нет, дед, нынче же я должен дойти со всем своим гуртом до Слонима.
Старик опять удивленно покачал головой.
— До Слонима недалече. Да есть тут гиблое местечко, люди называют его Бабьими оврагами. Там может получиться заминка. Подумай о моих словах, честной купец. И да хранит тебя господь от беды.
При всей своей кажущейся беззаботности Ждер внимательно выслушал туманные намеки старого крестьянина, за которые он заплатил гривну. Предупреждения старика, несомненно, стоили куда больше. На привале Ионуц велел своим людям проверить, на месте ли оружие, припрятанное под поклажей.
В полдень, когда солнце было в зените, караван снова двинулся в путь.
Когда гурты, обогнув пруд и пройдя по лесной опушке, поднялись на холм за селением, Ионуц огляделся: позади, в сиянии полдня, виднелись хижины, впереди, по направлению к Слониму, тянулось ровное плоскогорье. Жнивья и пастбища на нем были покрыты белой снежной пеленой. Далеко впереди, на самом краю плоскогорья, смутно чернела в тумане пуща.
Ждер торопливо объехал гурты и сани, меняя расположение каравана. До тех пор гурты следовали один за другим. Здесь же, на просторной равнине, служители могли развернуть их вширь, пустить рядом. Четверо саней ехали впереди, остальные позади обоза. Все служители, кроме возниц, получили приказ сесть на коней. Сыны Кэлимана ехали в крытых санях, следовавших в хвосте обоза.
Этот порядок, скорее ратный, нежели купеческий, был установлен Ждером сразу же, как они перешли рубеж. Протекал день за днем, но ничего тревожного и опасного не было видно. И поэтому, миновав Галич, Ионуц немного успокоился.
Но вот на пути встретился дед Аломан. За гривну старик дал ему совет, словно ниспосланный самой судьбой.
На краю плоскогорья, где чернела пуща, было то гиблое место, которое в давние времена называлось оврагами Багадура. Субедей-багадур, знаменитый Чингисов полководец, окружив здесь ляшскую и литовскую рати, посек их в ноябре лета 6748-го от сотворения мира в студеную пору. Ни один книжник в тех краях не смог бы объяснить, каким образом было изменено название и почему теперь малороссияне, смеясь, именуют овраги «Бабьими». Нам причина доподлинно известна, однако тайну раскрыть мы не собираемся. Впрочем, если бы книжники корпели тридцать три года и в конце концов дознались, как и почему переименовано место, ничего бы не изменилось под небесами в этот морозный день и место осталось бы таким же овражистым и гиблым. Большое влияние на ход событий имела гривна, которую Ионуц бросил на жесткую, мозолистую ладонь деда Аломана.