— Благодарю господа бога… — снова вздохнул конющий.
— За что же ты его благодаришь?
— За то, что всему на этом свете приходит конец.
— Благодари его и за Илисафту, — хитро улыбнулась конюшиха.
— Благодарю, жена, благодарю, ибо я научился ценить покой после долгих распрей.
Под расцветающими липами у ворот появился старшина Некифор Кэлиман. Он носил, как и конюший, серую одежду из домотканого холста и барашковую шапку. На его кафтане не было никаких воинских знаков, в правой руке он держал посох. Он почтительно поклонился конюшему и боярыне Илисафте.
Конюший и его супруга искренне обрадовались такому гостю, как старшина Некифор Кэлиман. На дороге остановилось еще несколько человек, празднично одетых, как и полагается в святой день. Среди них был и отец Драгомир с дьячком Памфилом, намеревавшиеся войти во двор конюшего. У ворот они остановились, чтобы потолковать с сельчанами о погоде, о лугах, об овцах и в особенности о мирских невзгодах.
Поднявшись на крыльцо и поклонившись, старшина Кэлиман уселся на лавку, на которую садился всякий раз, когда наведывался к своим друзьям — конюшему и его жене.
— Что слышно в Тимише? — приветливо спросил он.
И, не дожидаясь ответа, повернулся к хозяину, чтобы сообщить ему долгожданную весть.
— Почтенный конюший Маноле, — сказал он, — дошла до меня весть о том, что сегодня прибудет твое лекарство.
Боярыня Илисафта встрепенулась.
— Что за лекарство?
— Лекарство для почтенного конюшего, — ухмыльнулся старшина. — От боли в пояснице.
Конюшиха несказанно удивилась.
— Что за лекарство? Кто его привезет?
— Досточтимая боярыня Илисафта, — поклонился ей старшина Некифор, — пройдет лишь час времени, и ты его увидишь. Никто его не привезет, как обычно привозят лекарства. Его лишь сопровождают, оно прибудет само.
Боярыня Илисафта много слыхала на своем веку, но с подобного рода загадками не встречалась и потому недоуменно посмотрела на гостя.
— Честной старшина, — тревожно и торопливо сказала она, — что ты мне загадки загадываешь?
— Нет, это не загадка. Лекарство ты сама увидишь и обрадуешься, — весело сказал Некифор. — А больше я ничего не могу добавить, конюший Маноле приказывает, чтобы я был нем, как могила.
— Все вы доподлинно знаете и прекрасно понимаете друг друга, — вспылила хозяйка. — А я живу здесь как отшельница, молчу и ничего не ведаю. Зато уж вам, мужчинам, обо всем известно, и обо всем вы говорите. Быть может, старшина Некифор, тебе что-нибудь известно и об Ионуце? Не слыхал ли ты, что мы собираемся женить его?
— Чур тебя, нечистая сила! Я полагаю, боярыня Илисафта, что такой парень, как Ионуц, может еще повременить, пока идут войны, а потом уж он и женится, коли захочет.
— Дело не в охоте, старшина. Женитьба — долг христианина.
— Так-то так, боярыня Илисафта, но скажу я тебе — в таких делах что скоро, то не споро, а долго разбирать — век женатому не бывать. Вот в чем загвоздка.
— Почему ты так говоришь, старшина? — напустилась на него Илисафта. — Конюший, что ли, подает тебе знаки?
— Подает, — смиренно ответил Некифор Кэлиман, — подает. Если он мне знаки подает, то зачем мне скрывать. Ты, боярыня, как я понимаю, хочешь одного, а его милость хочет другого. Один тянет в одну сторону, другой — в другую, а парнишка — ни с места.
— Он уже не парнишка, старшина, а мужчина.
— Кто мужчина? Ионуц? Новая напасть, люди добрые. Чур тебя, нечистая сила!
Конюший развеселился. Невольная улыбка тронула и губы Илисафты. На груше хрипло закуковала старая кукушка.
— Ты слышишь ее, конюший? — спросила Илисафта.
— Слышу, Илисафта… — вздохнул Маноле Черный. — И еще вижу я, что сюда идет бабка Кира и с нею какая-то женщина. Должно быть, она нуждается в вашей помощи или совете, дорогая Илисафта.
— Так пусть наберется смелости и подойдет сюда… — решительно заявила Илисафта. — Я ведь занята разговором с вами и не могу теперь покинуть вас. К тому же я поджидаю отца Драгомира и дьячка Памфила: вижу, что они кончают беседовать с людьми и повернули сюда. Чего ты хочешь, голубушка, — обратилась она к подошедшей женщине. — Ты кто будешь? Кэлина, жена Георгиеша Алистара?
— Да, это я, дорогая крестная. Вижу, что не забыли меня, вспомнили мое имя.
— Не забыла, не забыла. Скажи, что за беда приключилась у тебя?