— Какие могут быть заботы у такого избалованного юнца, как твой Ионуц? — проворчал старый Маноле, расправляя плечи и спину, на которых еще сказывалось действие медвежьего лекарства.
Илисафта улыбнулась:
— Вот каков ты, конюший Маноле! Как стал молодеть, тебя уже не тревожат чужие заботы. Ты не хочешь понять, что у матери всегда есть причина чего-то опасаться, а у такого юноши, как Ионуц, есть свои печали. Приглядись и увидишь, что написано в его глазах.
— Смотрю, матушка, и ничего не вижу. Если есть что у парня, он скажет. Быть может, что-нибудь случилось у вас наверху, второй конюший?
— Ничего особенного не произошло, батюшка, — ответил Ионуц, через силу улыбнувшись отцу.
Конюший Маноле шагнул к своему младшему сыну и опустил руку ему на плечо.
— Что случилось?
Боярыня Илисафта хлопнула себя по лбу.
— Видно, его снова зовут ко двору! Этот парень, бедняга, знать, создан для тревог и забот. Только кончится одно, начинается другое. Разве не ты уводил его с собою в Валахию, подвергая там опасностям? Кто был во всем и всегда впереди? Ионуц, сын Маноле Черного! Кто стучал рукояткой сабли в ворота крепости на Дымбовице и приказал принести на подносе золотой ключ, чтобы доставить этот ключ пресветлому князю Штефану-водэ? Когда турки, скаля зубы, крикнули, чтобы он сам пришел за ключом, разве он не спешился, разве не отправился за лестницей, чтобы взобраться на крепостной вал и отобрать у турок ключ? Хотела бы я знать, кто его учил этому? Учили его те старики, которые все никак не могут угомониться, которым нужна сила лесного зверя, чтобы вновь взяться за свое.
— Илисафта, брось старое поминать, — что было, то прошло, а о грядущем не пытайся судить, ибо все делается в нашей стране по велению господаря, а над ним властен лишь всевышний. Говори, дитя, что случилось?
— После всего того, что он совершил по вашему велению, он уже не дитя. Насколько я могу судить и верить своим глазам, он уже настоящий мужчина.
— Тогда, матушка Илисафта, не мешай мужчинам поговорить, а сама наберись терпения и помолчи немножко.
— Хорошо, — вздохнула Илисафта, — помолчу, пусть мужчины говорят, а жены и матери слушают.
— То-то же, — нахмурил брови конюший Маноле, — говори, парень.
— А что говорить, батюшка? — попытался улыбнуться Маленький Ждер. — Прежде всего я соскучился по вашим милостям и приехал повидать вас, поцеловать ваши руки. Целую вашу руку, батюшка, целую вашу, маманя. А также передаю поклон от Симиона. С особой любовью кланяется своей свекрови Марушка и просит не забывать о ней, ибо она неизменно нуждается в советах и наказах вашей милости, так же как птице нужна водица.
— Ну, ежели бы она так нуждалась, то могла бы и сама пожаловать сюда. Ведь я не видела ее не помню уж с каких пор.
— Перестань, Илисафта, — рассердился Маноле, — ты ее видела позавчера. Вы сидели и все говорили и говорили, — с обеда до заката солнца. Я отправился за Молдову-реку присмотреть за косарями, вернулся, занялся своими делами, потом вновь ушел, еще раз возвратился, а вы все не могли наговориться! Теперь она опять понадобилась тебе, чтобы все начать сначала.
Ионуц Ждер встал между стариками и вновь поцеловал их руки.
— Так что с этой стороны, батюшка и матушка, все хорошо. Только что прибыл приказ его светлости, которым он повелел подготовить белого жеребца со звездочкой на лбу. Мы и раньше знали, что Визир понадобится его светлости, и не давали ему жиреть. То я, то батяня Симион часто седлали и объезжали его. Осенью хотели отвести в Сучаву. Сейчас гонцы сообщили, что господарь желает на этом коне показаться в стане у Васлуя. И я подумал, что не зря ходят слухи, будто язычники вновь готовят войну. Гонцы-то сказывают, что в кузницах у Васлуя куют подковы. Господарь подождет, пока реки покроются льдом, и тогда тронется со своими войсками.
Конюший Маноле нахмурился, а боярыня сокрушенно покачала головой.
— Подожди, разве мы можем знать, что произойдет? Это ведомо лишь самому князю, а еще больше господу богу. Что с Визиром? Приказано, чтобы ты отвел его?
— Я бы отвел, но пока мы не можем этого сделать.
— Почему не можете?
— Батюшка, вот уже несколько дней с Визиром что-то неладно. Он не находит себе покоя. То становится не в меру пугливым, то вдруг тяжело дышит, и я чувствую, что он устает быстрее, чем следует.
— Ну и что? — ухмыльнулся старик. — Разве вы с Симионом не конюшие? Разве вы не знаете порядков, к которым я вас приучал? Старику Маноле многое ведомо, но молодые конюшие еще толковее, чем он, не зря же господарь поставил их конюшими в Тимише. Я сам своими ушами слышал, что во всей Молдове не сыщешь лучшего рудомета, нежели конюший Симион Ждер. Ножи для пускания крови у вас есть? Целебные травы есть? Чего же вам еще не хватает?