— Мне велено отцом Никодимом, — сказал он, — передать твоей милости, конюший Ионуц, что дорога на Нямцу закрыта. Я жду здесь со вчерашнего вечера.
— Понятно, — ответил Ждер.
— И еще мне приказано ехать впереди ваших милостей до Кристешть. Оттуда я отправлюсь по своим делам.
— Хорошо. Поезжай вперед, — приказал Ионуц.
Горец вскочил в седло и поскакал по тропинке, вьющейся среди лугов.
В это время небо над высокими холмами посветлело. Всходил месяц.
Ждер подъехал к Штефану Мештеру.
— Смиренно кланяюсь твоей милости, постельничий, — тихо сказал он, — и прошу тебя послушаться моего брата Никоарэ. Мы свернем с дороги на Нямцу и двинемся напрямик к Роману, по долине Молдовы. Об этом пути никто не знает. Не думал о нем до сих пор и я. Но путь этот безопасный.
— Я поражен, как мне самому не пришла эта мысль в голову, — ответил Штефан Мештер.
— И я тоже. Да и батяня Никодим об этом не думал. On передал мне, как было условлено, весть об охотниках, коих мы опасаемся. Они подстерегают в другом месте, близ крепости. А так как в долине путь свободен, батяня Никодим догадается, что я изберу его. И потому он ждет нас у тимишского брода, возле Кристешть.
— Его преподобие ждет нас?
— Да, ждет, он хочет убедиться в том, что мы благополучно проехали.
Всадники быстрее поскакали вниз по дороге. В Дрэгэнешть пропели петухи, а со стороны Дрэгушень донесся сердитый лай собак. Кругом стояла глубокая тишина, ночная, таинственная тишина, какой она бывает в середине лета. Вечерняя звезда ярко горела на востоке, затмевая бледный свет луны.
Когда невдалеке от Кристешть они проезжали ложбиной мимо колодца с журавлем, близ опушки дубового леса, Ждер вздрогнул, услышав слабый крик горца, ехавшего впереди.
— Стойте! — приказал Ждер. Он встряхнул Самойлэ и Онофрея. — Держите наготове секиры и стойте на страже возле лошадей; вам предстоит защищать драгоценную ношу.
Кэлиманы протерли глаза.
— Поняли?
— Поняли, конюший, — ответил, зевнув, Самойлэ Кэлиман.
Они достали притороченные к седлам чеканы, похожие скорее на топоры.
Постельничий вытащил кривую саблю левантинской работы. С таким же оружием приблизился к своему хозяину и Григоре Дода. Эти сабли, отливавшие синим блеском, Ждер считал самым опасным оружием из всех, какие бывают на свете. Он видел, как одним ударом такой саблей сносят голову и разрубают тело пополам.
— А мне моя сабля досталась еще в детстве, — объяснил он постельничему. — Она слишком легка, однако Ботезату умеет хорошо ее наточить. И ею мне удобнее колоть.
У татарина тоже была сабля. Но, по своему обыкновению, он держал наготове в левой руке тяжелый острый нож, который умел бросать с редкостной меткостью.
Едва успели они построить защиту, как появились те, кто охотился за ними. Всадники стремительно мчались, взметая клубы пыли.
Сколько их? Ночь была уже на исходе, и Ждер, сдерживая дрожь, пытался сосчитать врагов и узнать, с кем имеет дело. Он полагал, что собственных сил у них достаточно. Только нужно без промедления ввести в бой обоих Кэлиманов.
Что он успел им сказать, что крикнул, как тронул с места и повел за собой, — постельничий не мог бы описать, ибо все произошло в один миг. Кэлиманы спрыгнули с коней, и каждый успел дважды ударить тех, кто ринулся на них. Трое из числа нападавших упали. Пятеро быстро спешились, кони их поскакали к лесу, а сами они, сверкая длинными саблями, двинулись вперед. Это были крепкие люди. Ими командовал высокий, плечистый мужчина с хриплым голосом, выдававшим человека уже немолодого. Ионуц снял с коней по очереди обеих женщин и поставил их между собой и постельничим. Валашские кони не испугались. Они отошли в сторону и принялись щипать траву.
Бой шел без криков и злобного гиканья. Слышались только грозные и хриплые приказы старого воина. Ждер пытался вспомнить, где он слышал этот голос. Соблюдая осторожность, он начал атаковать и ранил двух неприятелей, — тех, кто осмелился слишком выдвинуться вперед.
Когда вражеский предводитель издал резкий и пронзительный крик, Григоре Дода неожиданно выпрямился. Он ответил лишь одним словом, будто этот крик относился к нему, и, метнувшись, словно барс, наотмашь нанес удар своей кривой саблей. Она сверкнула, как нарождающийся молодой месяц. Глава нападавших вскрикнул и что-то попытался сказать заплетающимся языком. Ждер набросился на него с другой стороны и подмял под себя. Сильный удар нанес и постельничий. Оставшиеся два беглеца скрылись в лесу, пытаясь разыскать в темноте своих лошадей. Снизу, со стороны Кристешть, слышались возгласы. Это вел подмогу тот горец, что успел криком своим предостеречь наших путников.