На мгновение окно осветилось пламенем свечи, зажженной слугой Алексэндрела-водэ.
Послышались голоса.
Стало быть, Алексэндрел-водэ готовился ко сну.
Донесся веселый возглас.
Стало быть, Алексэндрел выпил кубок вина, сладкого кипренского вина, которое княжич так любит.
Голоса смолкли. Слуга ушел к себе.
Через некоторое время свет затрепетал, как крыло, и вскоре окно стало темным.
Его светлость Алексэндрел-водэ, видно, растянулся на постели, закрылся с головой одеялом и, по привычке повернувшись лицом к стене, стал ждать, когда придет сон. Он молится, просит хороших сновидений, как приучила его княгиня Кяжна, и засыпает.
Княжич засыпает. Но серая тень под окном бодрствует, словно ей не дает спать ночной холодок. Черные тучи временами стряхивают капли дождя. Затем облака редеют и лишь прозрачной дымкой застилают звезды. Проходит час; надвигаются другие тучи, подгоняемые ветром, моросит мелкий дождь. И вновь в высоте остается лишь белесая дымка.
Начали хлопать крыльями и перекликаться петухи. Очнувшись от дремоты, караульные издают протяжные возгласы:
— Слушай!
— У ворот все в порядке!
Ждер выслушивает их всех по очереди, но все время стоит настороже и ловит другие звуки.
Наконец услышал. Услышал, как глухо, словно в подземном мире, завыли мертвые. Раз, другой, третий.
На третьем крике княжич сбросил с головы одеяло, выскочил на середину комнаты и бросился было к двери. Окошко неслышно отворилось. Ждер легко перемахнул через подоконник. Правой рукой он перехватил перепуганного княжича, а левой зажал ему рот. И держал Алексэндрела, как в клещах, пока не почувствовал, что тот дрожит и слабеет.
Еще раз завыло в земле, в царстве мертвецов.
— Душа Атанасия Албанца! — послышался стон в тяжелой тишине.
Княжеский отпрыск глухо замычал — крепкая рука сжимала его челюсти.
Он упал на колени. На мгновение лишился чувств. Ждер в темноте подвел княжича к постели. Уложил и все так же крепко держал его.
— Завтра ты подумаешь, что это был сон, — угрожающе шепчет он. — Но ты не спишь, ты бодрствуешь, ты дышишь и видишь. Атанасий Албанец погиб по твоей вине и взывает к богу о мщении. Он признался в том, что ты приказал ему совершить, и над тобой теперь нависла угроза его признаний. Есть у тебя побратим, ты его преследуешь. Однако помни: заболеет он — заболеешь и ты, умрет он — тут же и за тобою придет смерть. Снится тебе это или не снится?
— Не снится, — стуча зубами от страха, ответил Алексэндрел.
Он почувствовал себя во власти давних страхов, которые испытывал в детстве.
— Закрой глаза, иначе смерть тебе.
Ждер слегка кольнул княжича кинжалом, который подарил ему постельничий Штефан Мештер.
Алексэндрел затрепетал под одеялом и уткнулся головой в подушку. Еще раз прозвучали издалека зов мертвецов из-под земли и стон несчастного Атанасия. Ждер стоял и следил за княжичем. Тот глухо стенал и вздыхал, бормоча молитву — заклинание княжны Кяжны:
— С нами крестная сила! С нами крестная сила!
Ионуц Черный выскользнул, как кошка, в окно. Уходя, накинул на петли крючки. Поднялся на чердак и вытащил петуха, а потом исчез так же неслышно, как и пришел. В ночном мраке он быстро и незаметно пробрался на сеновал, а оттуда спустился вниз, к изгороди, где за частоколом его ждал татарин.
— Держи, Ботезату, эту суму, — сказал Ионуц шепотом. — Черные петухи хороши для того, чтобы будить нас но утрам. А нам предстоит долгий путь в турецкое царство.
ГЛАВА VIII
В которой вновь выступают старый конюший и монах Никодим
— Да что ты такое говоришь, благочестивый отец Никодим? Кто это не находит себе покоя ни днем, ни ночью? Его милость конюший Маноле Черный? Вздор! Вздор! Все это бабья болтовня, дабы люди не заметили, что самим-то болтуньям нет ни минуты покоя. Его милость конюший занят, как и прежде, своими малыми и большими делами. Как ты сейчас спрашиваешь меня, твое преподобие, так и я его спросил. И в точности передаю тебе, что он мне ответил. Конюший ведь знает, что при Штефане-водэ в Молдове, словно в Византийской империи, службы бывают самые разные; об одних нам известно, о других — нет. О большинстве нам ничего не ведомо. И берут для них достойнейших. Особливо теперь, когда у господаря прибавилось войска, когда доставляют ему всякие грамоты и прибывают в княжество послы и от королей, и от веницейцев, и из Рима, от самого папы римского, со всех других сторон. Столько дел заварилось, столько служб возникло, что и во всем свете такого нет… Чудеса, да и только! И кто его знает, что еще надумает господарь?