А может, они что-то не то съели, отравились снова, начинают заболевать? Как узнать? Как?
- Какая же причина? — спросил помощник.
- Если бы знать…
К вечеру погода прояснилась. Казалось, и львы подобрели. Постояв около них, ласково поговорив с ними, дрессировщица пошла гримироваться.
Смутно у неё было на душе. Какой-то тревожный холодок не давал ей покоя.
«Надо собраться, подтянуться, — говорила она сама себе. — Только не распускаться, взять себя в руки, а то будет плохо. Львы почувствуют, что я нервничаю, и волнение моё тут же перейдёт к ним…»
Она выпила две чашечки крепкого кофе, посмотрела в окно гардеробной, увидела улицу и часть циркового дворика, огороженного невысоким частоколом.
Во дворе у пожарной бочки курили и разговаривали артисты. Ковёрный клоун в клетчатом пиджаке и гороховых широких штанах играл с фокусником в старинную восточную игру — нарды. Оба кричали что-то, спорили. То и дело ковёрный убегал на выход заполнять паузы между номерами, возвращался, и игра продолжалась.
Чуть на отшибе сидел грузинский артист оригинального жанра Сандро Дадеш. Он был во фраке и накидке. На столе перед ним лежали очки, старенький, потрёпанный цилиндр и какая-то восточная шкатулка.
Он сбросил лакированные туфли, протянул к шкатулке правую ногу, открыл ею крышку, достал иглу, катушку чёрных ниток, положил их на стол. Затем обеими ногами надел очки, поправил их на переносице и за левым ухом, в котором блестела серёжка, оторвал от катушки нитку нужной длины, покрутил её конец пальцами, поднёс ко рту, обмусолил конец, снова покрутил его пальцами и ловко, с одного раза, вдел нитку в ушко иглы. Затем завязал на конце нитки толстый узелок и принялся очень старательно и сосредоточенно штопать свой старый цилиндр.
У ларя с овсом разминался эквилибрист Владимир Волжанский. Стоя на руках, он терпеливо объяснял что-то своей дочери Марине. Девочка учила прыгать через верёвочку любимца всей семьи Волжанских — длинноухого спаниеля Трефку. Конюх и несколько джигитов водили кругами по дворику лошадей.
На низенький заборчик уселись мальчишки. Марина показала им язык. Мальчишки стали корчить рожи. Потом, заметив Дадеша, ахнули от изумления и оцепенели, пораскрыв рты как галчата. Конюх цыкнул на них, и они скрылись.
Мальчишки побежали по улице, затерялись в толпе.
Курортники осаждали окошечко администратора: свободных мест не было. Представление давно уже шло, но люди всё стояли и стояли у входа в цирк, в надежде, что появится запоздалый обладатель «лишнего билетика», что администратор сжалится и продаст «входной» или выпишет контрамарку, что удастся усыпить бдительность строгих билетёров и пройти без билета.
С манежа доносилась бравурная музыка, из-за кулис слышалось привычное рычание львов. Всё шло как всегда, ничто не предвещало катастрофу.
Над самой головой Ирины Николаевны по покатому полу затопали ноги, раздался гул голосов: начался антракт.
Отбросив пуховку, она глянула напоследок в зеркало, поспешно раскрыла старенький сундук — кофр, покопалась в нём, раскидывая вещи, лежащие сверху, извлекла со дна кофра какой-то свёрток, выбежала во двор. Уже стемнело. Миновав ворота конюшни, она вошла за кулисы.
У рабочего занавеса, спиной к ней, стоял Сандро Дадеш. Он только что закончил свой номер.
Осторожно подойдя сзади, дрессировщица сорвала цилиндр с головы Сандро.
- Что за дурацкие шутки! — тут же вспылил Сандро; сверкнув глазами, обернулся в гневе и, увидев Бугримову, оторопел: — Эт-то вы, Ирина Николаевна?.. Вы… Вы что?..
Дальнейшее поведение дрессировщицы изумило Сандро ещё больше. Она наподдала ногой по ветхому цилиндру, да так, что из него тут же выскочили пружины, прорвав шёлк, а сам он, подпрыгивая словно футбольный мяч, отлетел в дальний угол конюшни.
Ирина Николаевна эффектным жестом фокусника встряхнула перед самым носом Сандро складным цилиндром. Тот с треском расправился, на его глянцевых, туго натянутых шёлковых боках заиграли блики света.
- Совсем новенький… Господи…
Как заворожённый, Сандро не сводил глаз с цилиндра.
- Носи на здоровье!
Она надела на его голову цилиндр, прихлопнув по сияющей макушке так, что тот съехал на вспотевший лоб счастливого, расплывшегося в широчайшей улыбке Сандро Дадеша.
- Спасибо, Ирина Николаевна… Вы — человек, даю честный слово! Какой человек!.. Вы… Вы… Вы просто сами не знаете что вы за человек!.. Сколько я вам должен?
- Ничего ты мне не должен! Носи, и всё! И не смей даже заикаться на эту тему! А то обижусь — назад отниму! Это подарок!
- Подарок, да? — переспросил Сандро и неожиданно завопил во всю мочь: — Отелло, ко мне!
Из дверей костюмерной высунулась всклокоченная голова ассистента.
- Что случилось, дядя Сандро?
- Скорей!
Как был, в трусах, босой, Отелло подбежал к Дадешу.
- Тащи кинжал!
- Какой кинжал? — опешила Бугримова.
- Он знает какой! Я ему показывал! Прадедушкин, что в ящике лежит, вот какой! Княжеский, старинный! Тащи скорей кинжал! В чём есть беги! Тепло! Потом оденешься!
- Да не нужен мне кинжал! Зачем мне, женщине, кинжал?.. Ну сам подумай, Сандро!..
- Как так кинжал не нужен? — Сандро рассвирепел. — Ты что? Я даже хохочу, даю честный слово! Кинжал всегда нужен! Кинжал всем нужен! На стенку, на ковёр повесишь. Понятно, да? Смотреть на него будешь! Любоваться! Ясно? Серебряный с чернью кинжал! Сванский!
Не какой-нибудь! Горский! Прадедушка знаешь сколько врагов им поколол? И тебе в хозяйстве пригодится!
К рабочему занавесу подкатили передвижные домики со львами. Хищники злобно и угрюмо глядели по сторонам. Бугримова помрачнела.
- Что такое, Ирина Николаевна? — обеспокоенно спросил Сандро.
- Да вот… Случилось что-то с ними… Вижу… Нервозные они, как никогда… Особенно Аракс.
- Может, просто волнуются? Тоже ведь артисты, как и мы. Понятно, да? Премьера всё-таки. Новый город, даю честный слово!..
- Нет, тут что-то другое, Сандро. Я, кажется…
Она не успела закончить фразу. Раздался третий звонок.
Грянула музыка, к клетке устремились униформисты, выстроились перед ней по обеим сторонам тоннеля. На манеж направили лучи прожекторов. В «централку» через боковую решётчатую дверцу неторопливой походкой вошёл высокий, прилизанный, маститый шпрехшталмейстер во фраке и гаркнул на весь цирк:
- Заслуженная артистка Российской Федерации Ирина Бугримова!
Окинув торжественным взглядом зал, он столь же важно и невозмутимо уступил своё место дрессировщице.
Лёгкая, подтянутая, она вошла в клетку стремительно, уверенным шагом, с развевающимся за спиной красным шёлковым плащом. Затянутая в трико, в строгом классическом балетном колете и высоких лаковых сапогах, с непокрытыми чёрными волосами, она долго отвечала поклонами на бурные, несмолкающие аплодисменты.
В воздухе щёлкнул бич. И тут же, как и было услов-лено, грянул оркестр, помощники и ассистенты подняли перегородки между домиками на колёсах, и львы по тоннелю пробежали в манеж.
Как всегда первым, под звуки фанфарного марша, появился Цезарь. Он исполнил трюк «портрет»: постоял немного в большом кольце-подкове в величественном молчании, щурясь от ярких, слепящих прожекторов, «подал себя» с царственным великолепием, поднял лапу, замер, затем подбежал к своей тумбе и ловко прыгнул на нее.
На манеже появились Самур и Аракс. Вместо того чтобы сразу занять свои места, оба закрутились на полу, заметались между тумбами и решёткой.
- Аракс, Самур, по местам! — крикнула Ирина Николаевна, щёлкая бичом.
Самур струсил, метнулся к своей тумбе, вскочил на неё, а Аракс повернулся в сторону дрессировщицы. Не желая подчиняться, он залёг, готовясь к прыжку: оскалил пасть, прижал уши, стал бить хвостом, как маятником, туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.
- Аракс, на место!