Девушка поймала его на слове, и, весело принявшись за дело вдвоем, они скоро заперли все двери и очутились на улице. Их путь лежал через мост, о котором уже упоминалось. Джино показал на гондолу и сказал:
– Ну, не соблазнишься, Аннина?
– Твоя неосторожность когда-нибудь сослужит нам плохую службу – разве можно привозить контрабандистов так близко к нашему дому?
– Смелость устранит всякое подозрение.
– А каких виноградников вино?
– С подножия Везувия, и жар вулкана позолотил его кисти. Да если мои друзья продадут этот напиток старому
Беппо, вашему врагу, твой отец будет проклинать этот час всю жизнь!
Аннина, всегда готовая заключить выгодную сделку, с жадностью посмотрела в сторону гондолы. Большой балдахин был задернут, но воображение Аннины с готовностью подсказывало ей, что там полным-полно мехов с чудесным вином из Неаполя.
– Это твой последний приезд к нам, Джино?
– Как ты захочешь. Ну, спустись в гондолу, попробуй вино…
Аннина заколебалась, и, как обычно поступают женщины, когда они колеблются, согласилась. Они быстро подошли к лодке, и, не обращая внимания на гондольеров, растянувшихся на скамьях, Аннина сразу же скользнула под балдахин. Там, облокотись на подушки, лежал пятый гондольер: оказалось, что гондола выглядела внутри как городская лодка и ничуть не походила на лодки контрабандистов.
– Я не вижу ничего интересного для себя! – воскликнула разочарованная Аннина. – У вас какое-нибудь дело ко мне, синьор?
– Добро пожаловать! На этот раз мы не расстанемся так скоро.
Говоря это, незнакомец встал и положил руку на плечо
Аннины; перед ней стоял дон Камилло Монфорте.
Аннина была слишком ловкой обманщицей, чтобы чем-нибудь проявить свой притворный или действительный испуг, которому так легко поддаются женщины. Овладев собой, хотя ноги ее дрожали, она сказала нарочито шутливым тоном:
– Я вижу, герцог святой Агаты оказал честь контрабандной торговле?
– Я здесь не для шуток, девушка, в чем ты сама сумеешь убедиться! Перед тобой выбор: откровенное признание или мой справедливый гнев.
Дон Камилло говорил спокойно, но его тон и весь его вид не оставляли сомнений в его решимости.
– Какого признания ждет ваша светлость от дочери бедного виноторговца? – спросила Аннина невольно дрогнувшим голосом.
– Я хочу знать правду! И помни, на этот раз ты не уйдешь отсюда прежде, чем я ее узнаю. С венецианской полицией я теперь не в ладах, и твое присутствие здесь –
первый шаг в осуществлении моего замысла.
– Поступок довольно дерзкий в центре Венеции, синьор герцог.
– За последствия отвечаю я сам. Тебе же остается только во всем признаться – это в твоих интересах.
– С моей стороны не будет большой заслугой сделать то, что меня заставляют, и, если вам угодно узнать то немногое, во что я посвящена, я буду счастлива рассказать вам это.
– Говори же, у нас мало времени.
– Синьор, я не пытаюсь отрицать, что с вами поступили несправедливо. Как жестоко обошелся с вами Совет! Такое обращение со знатным иностранцем, который, как каждому известно, имеет право на сенаторские почести, просто позор для республики! Я нисколько не удивлена, что ваша светлость не в большой дружбе с властями. Даже сам святой Марк потерял бы терпение, если бы к нему так отнеслись!
– Ну, хватит об этом, девушка, говори о деле!
– Все, что я расскажу, синьор герцог, яснее самого солнца, и все это к вашим услугам. Только жаль, что я так мало знаю и не могу доставить вашей светлости большого удовольствия.
– Это я уже слышал. Рассказывай главное.
Аннина, как и большинство итальянок ее класса, оказавшихся в гуще юродских интриг, была весьма словоохотлива; теперь же, улучив мгновение, она взглянула в окошко и увидела, что гондола уже выбралась из каналов и легко скользила по лагунам. Поняв, что она полностью во власти дона Камилло, Аннина решила говорить более откровенно.
– Герцог святой Агаты, наверное, знает, что Совет сумел раскрыть его намерение бежать из города вместе с донной Виолеттой?
– Это мне известно.
– Почему Совет именно меня сделал служанкой благородной синьоры, я не в силах объяснить. Боже мой! Когда правительство хочет разъединить двух влюбленных, оно не должно поручать это таким людям, как я!
– Я был терпелив с тобой, Аннина, потому что ждал, когда гондола выйдет за пределы города; теперь же настало время отбросить всякие увертки и говорить ясно. Где ты оставила мою жену?