– Давай вернемся улицами в твой дом, дитя мое, – сказала донна Флоринда, плотнее укутываясь в мантилью. – Я
уверена, что никто нас не оскорбит. В конце концов, даже сенат должен отнестись к нам с уважением.
– И это говоришь ты, Флоринда! Ты, которая столько раз трепетала перед гневом сената! Ну что ж, иди, если хочешь! Я больше не принадлежу сенату – моей судьбой отныне распоряжается дон Камилло Монфорте!
Донна Флоринда не хотела с ней спорить, и, так как в такую минуту слово бывает за более энергичной, она безропотно подчинилась решению своей воспитанницы.
Донна Виолетта двинулась вдоль портиков, стараясь все время находиться в их тени. Проходя мимо ворот, обращенных к морю, беглянки смогли разглядеть, что творится во дворе Дворца Дожей. Это зрелище заставило их еще более ускорить шаги, и они уже не бежали, а просто летели вдоль аркад. Через минуту беглянки очутились на мосту, пересекавшем канал Святого Марка. Несколько матросов на фелукках с любопытством взглянули на них, но, в общем, вид испуганных женщин, бежавших от толпы, не привлекал особенного внимания.
В это мгновение на набережной появилась темная масса людей, двигавшихся навстречу беглянкам. В лунном свете блестело оружие и все отчетливей слышалась ровная поступь гвардейцев. Это шла из казарм далматинская гвардия. Беглянки очутились в западне.
Решительность и самообладание – качества весьма различные, и донна Виолетта не сразу сообразила, как того требовали обстоятельства, что их бегство будет сочтено наемниками таким же естественным, каким оно показалось морякам в порту. Страх буквально ослепил беглянок, и так как единственной их целью было найти убежище, то, представься им случай, они стали бы искать его даже в здании суда. Поэтому они вбежали в первую и единственную попавшуюся им на пути дверь. Их встретила девушка, встревоженное лицо которой являло необычное сочетание самоотречения и страха.
– Здесь вы в безопасности, благородные синьоры, –
сказала девушка с мягким венецианским акцентом. – Никто не осмелится причинить вам зло в этих стенах.
– Чей это дворец? – задыхаясь, спросила донна Виолетта. – Если владелец его знатный человек, он не откажет в гостеприимстве дочери синьора Тьеполо.
– Вы желанная гостья, синьора, – приветливо ответила девушка, ведя женщин внутрь здания, – Вы принадлежите к знатному роду?
– Мало найдется патрициев в республике, с которыми я не была бы связана узами старинного родства, дружбы и уважения. Ты служишь благородному господину?
– Первому в Венеции, синьора!
– Назови его, чтоб мы могли просить у него убежища, сообразно нашему происхождению.
– Святой Марк.
Донна Виолетта и ее наставница на мгновение замерли.
– Может быть, мы нечаянно вошли во Дворец Дожа?
– Это невозможно, синьора, дворец отделен от этого здания каналом. И все же хозяин здесь – Святой Марк. Я
надеюсь, вы не сочтете себя в меньшей безопасности, узнав, что укрылись в здании тюрьмы, у дочери здешнего смотрителя.
Минута опрометчивых решений прошла, и настал черед размышлений.
– Как зовут тебя, дитя мое? – спросила донна Флоринда, выступая вперед и завладевая беседой, когда ее спутница от удивления смолкла. – Мы искренне благодарны тебе за то, что ты не закрыла перед нами дверь в такую тревожную минуту. Так как же зовут тебя?
– Джельсомина, – скромно ответила девушка. – Мой отец смотритель тюрьмы. Я увидела, как вы бежали по набережной, оказавшись между далматинцами и ревущей толпой, и подумала, что, наверно, даже тюрьма покажется вам сейчас желанным убежищем.
– Твое доброе сердце не ошиблось.
– Если б я знала, синьора, что вы из дома Тьеполо, я поторопилась бы еще более, потому что мало осталось потомков этой благородной семьи и немногие из тех, кто остался жив, окажут нам эту честь.
Виолетта кивком поблагодарила девушку за любезность, но, вероятно, уже сожалела о том, что, гордясь своим происхождением, так неосторожно выдала себя.
– Не можешь ли ты проводить нас в какое-нибудь более укромное место? – спросила она, заметив, что их объяснение происходит в коридоре.
– Вы будете чувствовать себя здесь так же уединенно, как в вашем собственном дворце, синьоры, – ответила
Джельсомина, ведя их боковым коридором в квартиру своего отца, из окон которой она и увидала двух женщин, бежавших в испуге по набережной. – Никто не приходит сюда, кроме отца и меня самой, да и он всегда занят своими делами.