– Если бы нам удалось известить дона Камилло о нашем положении, – сказала гувернантка, – все могло бы окончиться хорошо, иначе наше счастливое убежище здесь не принесет нам никакой пользы.
– Но хватит ли у него смелости пойти наперекор властям? – спросила Джельсомина.
– Он мог бы довериться надежным людям, и еще до восхода солнца мы были бы уже далеко, вне власти сената,
– сказала донна Флоринда. – Эти расчетливые сенаторы не остановятся перед тем, чтобы объявить священные обеты моей воспитанницы детскими клятвами и пренебречь гневом папского престола, если затронуты их интересы.
– Таинство брака установлено не людьми. Это, по крайней мере, они должны уважать!
– Не заблуждайтесь! Для них нет ничего святого, если дело касается политики. Что им желания девушки или счастье одинокой и беспомощной женщины? Молодость моей воспитанницы дает им желанный предлог вмешиваться в ее жизнь, хотя эта молодость должна была бы тронуть их сердца и заставить их понять, что они обрекают
Виолетту на долгие годы страданий. Эти люди не понимают чувства благодарности; узы привязанности для них всего лишь средство использовать страх подданных за своих близких, но не для оказания милосердия; они смеются над любовью и преданностью женщины, как над глупостью, которая позабавит их на досуге или отвлечет от неприятностей.
– Разве есть что-нибудь священнее брака, синьора?
– Для них он важен, если увековечивает почести и титулы, которыми они гордятся. За исключением этого, сенат мало интересуется семейными делами.
– Но они ведь сами отцы и мужья!
– Конечно, чтобы быть законным отцом, надо сначала стать мужем, но супружество здесь не священный сердечный союз, а лишь средство увеличения своего богатства и продолжения рода, – отвечала гувернантка, следя за выражением лица простодушной Джельсомины. – Браки по любви в Венеции называют детской игрой, а чувства своих дочерей превращают в предмет торга. Коль скоро государство сделало золото своим богом, немногие откажутся принести жертву на его алтарь.
– Я бы так хотела быть полезной донне Виолетте.
– Ты еще слишком молода, милая Джельсомина, и, боюсь, незнакома с коварством венецианских властей.
– Не сомневайтесь во мне, синьора, в добром деле и я могу не хуже других выполнить свой долг.
– Если бы можно было известить дона Камилло Монфорте о том, что мы здесь… Но ты слишком неопытна, чтобы помочь нам в этом!..
– Не говорите так, синьора! – прервала Джельсомина, в душе которой гордость смешалась с состраданием к юной
Виолетте, чье сердце, как и ее собственное, было исполнено любви. – Я могу быть куда полезнее, чем вы думаете, судя обо мне лишь по внешности!
– Я верю тебе, доброе дитя, и, если дева Мария защитит нас, твоя доброта не будет забыта!
Набожная Джельсомина перекрестилась и, сообщив своим гостьям, как она собирается действовать, ушла к себе одеться, а донна Флоринда тем временем поспешно набросала несколько строк, где в умышленно осторожных выражениях – на тот случай, если записка попадет в чужие руки, – но достаточно ясно объяснила герцогу святой
Агаты их положение.
Через несколько минут Джельсомина вернулась. Ее простое платье венецианской девушки низшего сословия не привлекло бы ничьего внимания, а лицо теперь скрывала маска, без которой никто не выходил из дому. Взяв записку и выслушав название улицы, где находился дворец, а также описание внешности герцога, и еще раз получив наказ быть очень осторожной, Джельсомина ушла.
ГЛАВА 24
Кто проявил здесь больше мудрости?
Правосудие иль беззаконие?
Шекспир, «Мера за меру»
В постоянной борьбе между наивными и хитрыми последние всегда имеют преимущество до тех пор, пока каждая сторона ограничивается свойственными лишь ей одной побуждениями. Но с той минуты, как наивные люди преодолеют свое отвращение к пороку и постараются разобраться в нем, становясь на защиту своих возвышенных принципов, они обманывают все расчеты противника с большей легкостью, чем если бы стали прибегать к самым хитроумным уловкам. Природа сотворила людей слишком слабыми, чтобы разбираться в обмане и эгоизме, но истинные ее «любимцы» – те, кто способен так замаскировать свои цели и намерения, что они ускользнут от трезвых расчетов людей искушенных. Миллионы будут подчиняться требованиям условностей, и лишь немногие смогут найти правильный выход в необычных и трудных обстоятельствах.