ГЛАВА 16
Еще немного дней, ночей тревожных,
И я усну спокойно – только где?
– Значенья не имеет...
Прощай же, Анджолина.
Байрон, «Марино Фальеро»
Когда кармелит вернулся в покои донны Виолетты, лицо его было смертельно бледно, и он с трудом добрался до кресла. Монах едва ли обратил внимание на то, что визит дона Камилло Монфорте слишком затянулся и что глаза пылкой Виолетты сияют радостным блеском. Счастливые влюбленные – ибо герцогу святой Агаты удалось вырвать эту тайну у своей возлюбленной, если только можно назвать тайной то, что Виолетта почти не пыталась скрыть, – тоже не сразу заметили его возвращение; монах прошел через всю комнату, прежде чем даже спокойный взгляд донны Флоринды обнаружил его присутствие.
– Уж не больны ли вы! – воскликнула гувернантка. –
Отца Ансельмо, вероятно, вызывали по очень важному делу!
Монах откинул капюшон, под которым ему было трудно дышать, и все увидели мертвенную бледность его лица. Взор его, полный ужаса, блуждал по лицам окружающих, словно он силился вспомнить этих людей.
– Фердинандо!. Отец Ансельмо! – поспешно поправилась донна Флоринда, не сумев, однако, утаить волнение.
– Скажите что-нибудь… Вы страдаете!
– Болит мое сердце, Флоринда!
– Не скрывайте от нас… Еще какие-нибудь дурные вести? Венеция…
– Страшное государство!
– Почему вы покинули нас? Почему в столь важную минуту для нашей воспитанницы. , когда решается ее судьба, ее счастье. , вас не было так долго?
Виолетта с удивлением взглянула на часы, но ничего не сказала.
– Я был нужен властям, – ответил монах, тяжелым вздохом выдав свое страдание.
– Понимаю, падре. Вы дали отпущение грехов осужденному?
– Да, дочь моя. И немногие оставляют эту юдоль такими умиротворенными, как он.
Донна Флоринда прошептала короткую молитву за упокой души усопшего и набожно перекрестилась. Ее примеру последовала Виолетта, и у дона Камилло, благоговейно склонившего голову рядом с прелестной соседкой, губы зашевелились в молитве.
– Это был справедливый приговор, падре? – спросила донна Флоринда.
– Нет! – с жаром воскликнул монах. – Или люди совсем утратили веру. Я был свидетелем смерти человека, более достойного жить, как, впрочем, и более готового умереть, чем те, кто вынес ему приговор. Что за страшное государство Венеция!
– Эти люди распоряжаются и твоей судьбой, Виолетта,
– сказал дон Камилло. – И твое счастье будет отдано в руки этих ночных убийц. Скажите нам, падре, ваша трагедия имеет какое-либо отношение к Виолетте? Нас окружают непостижимые тайны, и они столь же ужасны, как сама судьба.
Монах перевел взгляд с одного на другого, и выражение его лица несколько смягчилось.
– Вы правы, – сказал он, – эти люди хотят распорядиться и жизнью Виолетты. Святой Марк да простит тех, кто прикрывает свои бесчестные дела его святым именем, и да защитит он ее своими молитвами!
– Достойны ли мы, падре, узнать то, чему вы были свидетелем?
– Тайна исповеди священна, сын мой, но позором покрыли себя живые, а не тот, кто ныне мертв.
– Узнаю руку тех, кто заседает там, наверху. (Так говорили в городе о Совете Трех.) Они годами попирали мои права, преследуя собственные цели, и, к стыду моему, должен признать, что, добиваясь справедливости, я был вынужден подчиниться им, что противоречит и чувствам моим и характеру.
– Нет, Камилло, ты не способен изменить самому себе!
– Моя дорогая, власти Венеции ужасны, и плоды их деятельности пагубны как для правителей, так и для подданных. Из всех порочных методов управления они используют самые опасные, окутывая тайной свои намерения, свои действия и свои обязанности!
– Ты прав, сын мой. В любом государстве единственная гарантия от притеснений и несправедливости – это страх перед всевышним и страх перед людьми. Но Венеция не знает страха божьего, ибо слишком многие погрязли в ее грехах; а что касается страха перед людьми, то дела ее скрыты от людских взоров.
– Мы говорим слишком дерзко для тех, кто живет под ее властью, – заметила донна Флоринда, робко оглянувшись по сторонам. – Раз мы не в силах ни изменить, ни исправить обычаи государства, нам следует молчать.