Я хотела ответить, сказать, что не хочу туда завтра, но силы стремительно покидали меня, а потому я растворилась в горячей ночи Барселоны, утопая в объятьях любимого.
XXXIII.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.
Любовь — это чувство, которое позволяет простым смертным принимать в ближнем все достоинства и все изъяны. А примешь ли ты любовь?
***
Яркий солнечный свет заставил меня недовольно раскрыть глаза, окончательно отгоняя остатки сна. Рядом никого не было, а половина кровати, на которой спал Люцифер, уже успела стать холодной, что означало его ранний подъём.
Сладко потянувшись, я накинула на голое тело мужскую чёрную рубашку и стала спускаться вниз в поисках пропавшего возлюбленного. Я хотела зайти в гостиную, но вовремя остановилась у стены, наблюдая за открывшимся видом. Мне не хотелось быть пойманной, а потому я лишь осторожно выглядывала и смотрела на демона.
Люцифер в одних лишь спортивных штанах отжимался, поднимаясь и опускаясь. Руки мужчины были напряжены, от чего вены выделялись особенно сильно. Мышцы на спине так же привлекали внимание. Дыхание у него было тяжелым и сбивчивым, но он словно не хотел останавливаться.
Однако, не успела я показаться, как звуки прекратились, и послышался его громкий, слегка хриплый голос.
— Так и будешь там стоять, Уокер? Или тебе нравится подглядывать? — он ухмылялся, а я чуть покраснела и вышла из-за стены.
Его лицо было слегка красным от интенсивной тренировки, а со лба стекало несколько капель пота, которые он тут же стёр полотенцем.
— Не хотела помешать, — хмыкнула я, скрывая, что и правда подглядывала за ним.
— Брось, я сразу тебя почувствовал. Маленькая извращенка, — мужчина рывком притянул меня к себе, заставив упереться в его грудь ладонями, что тут же соскользнули чуть ниже, останавливаясь на кубиках пресса.
— Какой смысл мне врать? Ты же знаешь, я привыкла трогать, а не смотреть, — я ухмыльнулась, прижимаясь к нему сильнее и ощущая каким сильным стало его желание.
— Вот и я не знаю, зачем тебе это. Я чувствую ложь за версту, а от тебя и подавно. Ты ужасная лгунья, ты знала об этом? — мужская рука обхватила меня за волосы и намотала их на кулак.
— Накажешь меня за это? — прошептала я, облизывая полные губы.
— Хочешь, чтобы я трахнул тебя на этом столе? — прорычал в ответ он, стягивая локоны сильнее и заставляя меня зашипеть.
Ответа Люцифер дожидаться не стал. Впился в мои губы жадным, грубым поцелуем, выпуская всех внутренних демонов наружу. Языки переплелись в равной схватке, а зубы то и дело оттягивали мою нижнюю губу, срывая всё более громкие стоны.
— Какая же ты шлюшка, Уокер. Я только поцеловал тебя, а ты уже вся течёшь, — длинные грубые пальцы проникли под рубашку, касаясь давно влажной промежности.
Соки стекали по внутренней стороне бёдер, и потому два пальца погрузились в лоно без всяких проблем, заставив меня расставить ноги шире и громко вскрикнуть от наслаждения.
— Смотри на меня, Вики, — это был прямой приказ, но я не могла заставить себя раскрыть глаза. — Я сказал, смотри на меня, когда я трахаю тебя пальцами!
Свободной рукой он сжал мои щёки, и я всё же посмотрела на него, утонув в собственном десятом кругу Ада. Я чувствовала, как начал пульсировать и гореть низ живота, но получить столь желанное удовольствие демон мне не позволил. С характерным хлюпаньем, он вытащил конечности и поочередно облизал их, глядя мне в глаза и ухмыляясь.
Мужчина резко обхватил меня за шею и вновь впечатал в своё тело, накрывая мои губы своими. Рука снова сжала мои волосы, а следом он мгновенно развернул меня к себе спиной, надавливая на поясницу и заставляя меня прогнуться. Я легла на кухонный стол практически всей грудью, с трепетом ожидая продолжения.
— Грязная, — шлепок по ягодице. — Непослушная шлюшка.
Каждое слово он отчеканивал и сопровождал ударом по заднице. Как только Люцифер замолчал, в следующую секунду горячие ладони легли на мои бёдра, и он наполнил меня до упора, сразу набирая нужный темп и заставляя меня вскрикивать с каждым толчком.
Стоны, шлепки влажных тел и рык смешались воедино, разнося и отражая от стен всё вожделение, скопившееся между нами. Грубые пальцы сжались на моём затылке, оттягивая несколько светлых прядей и заставляя меня запрокинуть голову.