Вечером мы вернулись в отель. Потом пошли в индонезийский ресторан и заказали обед на двоих. Маринка выбирала только не острое. А я уже ел все подряд. Во рту у меня горел огонь, и я тушил его рисом и холодной водой.
Мы, видимо, понравились хозяйке ресторана, и она все время помогала нашему официанту. Я спросил у нее, куда исчезли mussels.
– Все mussels отравлены, – сказала хозяйка, – и их опасно есть.
– А мы и не знали, – сказал я.
– Да, и не только mussels, а вообще всю морскую пищу. Очень опасно есть сейчас.
– Потому что лето необычно жаркое?
– Да, – сказала хозяйка. – Откуда вы?
– Живем в Нью-Джерси.
– А работаете в Нью-Йорке?
– Да, – сказала я.
– Мы тоже жили в Нью-Джерси, а потом переехали в Кливленд.
И мы узнали, что она держала там свой ресторан, но потом ее сын поехал учиться в Европу, и она отправилась за ним.
Когда мы уходили, я сказал ей, что впервые за все наше путешествие я почувствовал себя, как дома.
Когда мы вышли из ресторана, Маринка сказала мне, что она считает неправильным быть в Амстердаме и не зайти в “Coffee Shop”. И мы зашли в первый же “Coffee Shop”, который мы увидели.
Нас посадили за какой-то небольшой деревянный столик. И Маринка пошла выяснять, что там можно было бы покурить. К нам привязался какой-то молодой долговязый парень. Сначала он сказал, что траву надо разжевать хорошенько, и сам стал громко смеяться своей шутке. Когда он насладился достаточно этим, он стал объяснять нам, как выпотрошить табак, смешать его с травой и потом набить все обратно в сигарету. И наконец, когда Маринка благополучно справилась со всем, он стал выяснять, откуда мы, и почему я не курю траву. И Маринка сказала ему, что мне, наверное, придется менять работу, и потом долго и терпеливо рассказывала, какие мы проходим тесты, когда приходим на новое место. И парень смотрел на меня вполне сочувственно.
Г л а в а 15
– Ну, как у вас? – спросил я.
– Плохо, – сказал Даня. – Юрий Алексеевич соку дал.
К нам подошел Юрий Алексеевич.
– Все-таки это был Блэквуд, – сказал он.
– Блэквуд после ОСВ в трефах?
– Ну и что?
– А то, что вы слили все, что могли, – сказал Даня.
– Почему вы не разблокировались в пиках во второй сдаче? – спросил Кузьма.
– А как я мог разблокироваться? – сказал Юрий Алексеевич.
– А вы подумайте, – сказал Даня.
– А ему нечем думать, – сказал Кузьма. – Не надо было ставить его на последнюю игру.
– Какой же вы, Кузьма, – сказал Юрий Алексеевич, – не очень все-таки корректный человек. Ну просто хам.
– Какой же вы, Юрий Алексеевич, – сказал Кузьма, – не очень все-таки умный человек. Ну просто кретин.
Одноклассник
Амстердам, 13 августа 1997 года
Еще с вечера мы заказали завтрак в номер. Вернее, завтрак заказал только я. Потому что Маринка, когда увидела, что я отметил в меню, сказала, что этого вполне хватит на двоих. Я не был согласен с ней вечером, но утром, когда завтрак принесли, я понял, что был неправ. А принесли нам довольно внушительного размера кофейник, стакан апельсинового сока, половинку свежего грейпфрута, кувшин молока, cereal, йогурт, компот из инжира, омлет с беконом, дикими грибами и помидорами, блины с сиропом, bagel, creаm cheese, много маленьких вишневых и клубничных danish, ржаной хлеб с орешками и полным-полно баночек с джемами.
Сразу после завтрака мы поехали в Алкмар на сырный рынок. Молодые красивые парни, нарядно одетые, в белых с красным шляпах, таскали сыр на носилках от своих грузовиков до весовой комнаты и обратно. Они очень торопились или делали вид, что очень торопились, и несли свой сыр беглым шагом с криками всякими и прибаутками. На тех же самых сырных весах за полгульдена можно было взвеситься кому угодно.
– Ты слышала, что они объясняли про весы? – спросил я.
– Да, – сказала Маринка, – эти весы обнаруживают ведьму, поскольку ведьма не дает никакого веса.
– Мы будем взвешиваться?
– Нет.
– Почему?
– Страшно, – сказала Маринка.
Мы попробовали всякой всячины на этом рынке и накупили много сувениров. Я отдал их Маринке, и там был довольно большой медный колокольчик. Он все время звенел у нее в сумке, и я всегда знал, где Маринка находится. И это было вполне по-деревенски.