– А я и не знал, что “Спартака” привозили, – сказал Сережа.
– А я, если бы даже и знал, то не пошел бы, – сказал я. – Я хожу только на “Knicks”, “Nets”, “Rangers”, “Yankees” и “Jets”.
– Что? – спросил Борис.
– Шутка, – сказал Сережа.
– А как у вас там в Миллбурне с черными? – спросил меня Борис.
– То есть?
– Говорят, от них нет спасенья.
– Что? – сказал я.
– Все ясно. Вы так же, как и мои друзья, делаете вид, что все в порядке.
– А ваши друзья не говорили вам, что у вас расистские взгляды? – спросил я.
– Говорили, говорили, – сказала Светка.
– Я не расист, – сказал Борис. – Просто у меня такие убеждения.
– А в России ты с человеком, который говорит, что от евреев нет спасенья, наверное, не будешь общаться. Так?
– Да, но это совсем разные вещи. Ты помнишь тех двух черных парней там, в туалете? – спросил Борис Сережу. – У них были откровенно разбойничьи рожи. Они почему-то смотрели на меня и что-то громко говорили друг другу, и мне было довольно не по себе от этого.
– Знаете что? – сказала Маринка. – Я ужасно устала и хочу спать.
– Все, идем спать, – сказала Светка.
Мы пришли к себе, и минут через пять раздался звонок. Это был Сережа.
– Я забыл договориться с вами о завтрашнем шоу, – сказал он.
И мы стали договариваться с ним, где и когда завтра встретимся.
– Так что же говорили эти “разбойничьи рожи” про твоего одноклассника? – спросил я.
– Ничего они про него не говорили, – сказал Сережа. – Они говорили о том, что у многих компаний хай-тек стоимость акций непропорционально велика по отношению к доходам и что технология сейчас сильно опережает спрос.
– Почему же они смотрели на него?
– Нет, это совсем другое, это не то. Они про него не говорили.
– Давай, давай, выкладывай, что там было еще?
– Просто, – сказал Сережа, – просто он не помыл руки и направился к выходу. Там было такое маленькое помещение, и эти ребята, конечно, обратили на это внимание...
– Понятно, – сказал я. – Он так хорошо начал сегодня.
– Да, но он мой одноклассник.
– Конечно.
– Ладно, увидимся завтра.
– Хорошо, – сказал я. – А что это такое: краковяк Старовольского?
– А я и сам не знаю, – сказал Сережа.
Г л а в а 16
– Ты все знаешь здесь? – спросила девушка.
– Не все, но что-то знаю, – сказал я.
– Я опоздала и не слышала, что говорил судья. Эти деньги, которые они платят… Я имею в виду, если я сижу на пособии по безработице, они будут платить их мне?
– Наверное, но я точно не знаю. Судья не говорил об этом. Ты должна спросить это у той женщины, которая регистрирует всех в холле. И потом, ты знаешь, они платят всего лишь пять долларов в день…
– Я знаю, – сказала девушка, – но все-таки мне интересно… Тут написано, что, начиная с четвертого дня, они платят сорок долларов в день.
– Да, – сказал я, – но не рассчитывай на это так уж сильно.
– Почему?
– Смотри, нас тут более ста человек, и сегодня вряд ли будет более одного суда. И тогда отберут человек пятнадцать в присяжные. А если суда не будет, нас вообще всех распустят по домам.
– А если суд будет?
– Все равно, скорее всего, он закончится за два дня.
– За два дня? – сказала девушка.
– Я не уверен, но я так думаю.
– Зачем же они вызывают так много народу?
– На всякий случай.
– Правда?
– Да, – сказал я.
– Но я все-таки поговорю еще с той женщиной в холле.
– Обязательно поговори с ней.
– Спасибо, что ты мне рассказал все это.
– Конечно, – сказал я.
Бум-Чикаго
Амстердам, 14 августа 1997 года
Когда утром мы выходили из отеля, Маринка спросила меня, заметил ли я мужчину и женщину, которые стояли около стойки и разговаривали с администратором. И я сказал, что заметил.
– Мне кажется, что они русские, – сказала Маринка.
– Почему? – спросил я.
– Одна маленькая деталь: они подошли туда вдвоем.
– Мне тоже кажется, что они русские.
– А тебе почему?
– Две маленькие детали. Когда они только еще подходили к стойке, они уже держали наготове паспорта.
– Это как раз ни о чем не говорит. У нас в каком-то отеле спрашивали паспорта, если ты помнишь. А вторая деталь?
– У них были русские паспорта.