Сколько лишений пришлось ему вынести, сколько сил потратить, чтобы добраться сюда. И Ребекка... «Что сталось с моей Ребеккой? Неужели я потерял ее ради того, чтобы увидеть вот эти Камни? И где среди них Камни Триффана?»
Он принялся разглядывать скалы, каждая из которых в четыре или пять раз превышала по высоте Данктонский Камень. «Неужели же и здесь есть Камень? И как мне докричаться до него? Почему ради этого потребовалось перенести столько страданий? И почему в жизни так часто приходится страдать?» — думал Брекен.
Вот так он мучился сомнениями до тех пор, пока за спиной у него из-за скал не появилась тень, шепнувшая ему: «Не теряй веры в Камень». Брекену показалось, будто он услышал шаги огромного крота, и он обернулся, но никого не увидел. За спиной у него метался лишь ветер, а впереди мрачно высился Кастель-и-Гвин.
— Ну что ж, — прошептал он наконец, — ведь я только часть его, хоть и не знаю, что он собой представляет.
Стоя перед Камнями, Брекен начал молиться. Он произнес те слова, которые сумел бы найти и Мандрейк, если бы среди его друзей были такие, как Босвелл, если бы сердце его согрела любовь Ребекки, если бы ему довелось соприкоснуться с безмолвием Данктонского Камня. Брекен помолился о благополучии обитателей Шибода, возблагодарил Камень за дарованную ему жизнь, попросил его позаботиться о Ребекке, где бы она ни оказалась по воле Камня. Он помолился о душе Скита, о здравии летописцев Аффингтона. Он попросил Камень возвестить Босвеллу о том, что ему удалось добраться сюда и вознести молитвы. Холодный ветер начал затихать, но Брекен не заметил этого, он погрузился в безмолвие Камня, и с этого момента возродилось почитание Камня в Шибоде и среди окружавших его скалистых просторов.
Брекену показалось, будто он сказал все, что нужно, но ему захотелось добавить еще кое-что. Он еще раз помолился за Ребекку и возблагодарил Камень за ниспосланную им любовь. А затем спросил, где же находятся Камни Триффана.
После этого Брекен окончательно замолк и только тогда понял, как сильно замерз. Повернувшись спиной к Камням, он заметил, что ветер дует уже не так сильно и, похоже, метель вскоре стихнет. Впереди, всего в нескольких кротовьих ярдах от того места, где он стоял, находился скалистый край провала, казавшегося бездонным, а за ним Брекен увидел постепенно отдалявшуюся и редевшую снежную завесу, причем увеличивающиеся прорехи в ней не источали свет, а зияли чернотой. Это могло означать лишь одно — за ней скрывались новые скалы. Он смотрел, поднимая голову все выше, и вот снежные вихри наконец умчались прочь, и его изумленному взгляду открылся высочайший одинокий горный пик, на вершине которого находились другие Камни, чье присутствие он ощущал, хоть и не мог их видеть. Брекен понял, что это и есть Камни Триффана.
— Но это невозможно, — прошептал он, — никому из кротов не под силу...
Казалось, пик Триффана, от которого его отделяла лишь пропасть, находится совсем близко и нужно лишь протянуть лапу, чтобы дотронуться до него, но на самом деле он был совершенно недосягаем. Брекен замер в восхищении на том же самом месте, где когда-то остановился, ощутив страх, Мандрейк. И если Мандрейк сделал шаг, вытянув вперед лапу, желая выказать пренебрежение всем и вся, то Брекен сделал то же самое в трепетной надежде прикоснуться к Камню, ибо он поверил, что это все-таки возможно, но потерял равновесие и покатился вниз по заснеженному склону, стремительно низвергаясь в глубины безымянного провала, а вершина Триффана словно вырастала над ним, становясь все более и более недоступной. Со скал соскользнули снега и понеслись вниз лавиной, которая вскоре нагнала и захлестнула Брекена. Он мчался в снежном потоке, среди буйных вихрей, с чьим неистовством не могла сравниться даже ярость метели, и грохот лавины разносился гулким эхом среди скал, а далеко в вышине на фоне светлеющего неба проступили очертания двух Камней Триффана.
В то время, когда снежный поток поглотил Брекена, ветер, бушевавший на просторах Шибода, начал стихать, и это означало, что метель вскоре закончится. Но Ребекка понимала, что этот момент настал слишком поздно. Она смогла бы спуститься по склонам в одиночку: возможно, ей даже удалось бы унести с собой одного из кротенышей, но рядом с ней лежали четверо, тычась носами в соски, в которых иссякло молоко. Они прижимались к ее животу, и она чувствовала, как их маленькие тельца коченеют от холода. Ребекка знала, что не сможет уйти, бросив троих из них. на верную погибель.