Но на душе у Комфри по-прежнему было грустно, он все время думал о том, что Рун сидит сейчас в норе у Ребекки. Он шел, не выбирая дороги, и вскоре оказался на прогалине, посреди которой возвышался Камень, и остановился рядом с ним. Почему он ведет себя так неуверенно и робко, хотя ему совсем не страшно? Почему на свете есть такие, как Рун, и как только Камень это допускает?
Вскинув голову, он посмотрел на неподвижный, залитый светом Камень, на поверхности которого плясали тени крохотных буковых листочков. Он всегда окутан завесой таинственности и всякий раз выглядит иначе, чем прежде.
Внезапно с северо-западной стороны до него донеслись шаги — необычное явление. Комфри почуял запах незнакомого ему крота. Он подумал, не спрятаться ли ему, но чересчур замешкался, а незнакомый крот смело вышел на прогалину и направился прямиком к нему.
— Кто ты т-такой и откуда? — спросил Комфри, стараясь не выдать своей растерянности.
Крот спокойно посмотрел на него, а потом рассмеялся, и Комфри понял, что он смеется не над ним, а просто призывает его повеселиться вместе, потому что жизнь — замечательная штука и им абсолютно не о чем печалиться. И Комфри вдруг тоже расхохотался, отмахнувшись от тягостных размышлений о Руне.
— Видишь ли, я раньше жил в этой системе,— сказал крот. — Меня зовут Брекен.
Комфри тут же перестал смеяться и застыл в неподвижности, глядя на этого совсем немолодого крота: на морде залегли складки, мех местами повытерся, кое-где виднеются шрамы. Приглядевшись к нему получше, зев
Комфри заметил, какой он большой и сильный, как он твердо стоит на земле, совсем как Ребекка.
— Брекен? — прошептал Комфри, ни разу не заикнувшись.
Брекен кивнул.
— Ребеккин Брекен? — спросил Комфри.
Брекен рассмеялся опять.
— Да, по милости Камня мы оказались связаны друг с другом, и это длилось все время, пока она была жива, — негромко проговорил он.
— Н-но...— Комфри растерялся и снова начал заикаться. Ему показалось, будто его закружило вихрем, и ему захватило дух. Комфри весь задрожал, ощущая небывалое облегчение, и из глаз его потекли слезы.
— Так ведь она до сих пор жива, — сказал он, — и сейчас она здесь.
За спиной у Комфри высился, вздымаясь в небо, Камень, и Брекен смотрел на него, поднимая голову все выше и выше, постепенно осознавая смысл этих слов. «Она сейчас здесь», и Камень рядом с ними, она жива, и их любовь жива. Вокруг все те же деревья, те же шорохи, и опавшая листва пахнет так же, как прежде, и где же его носило столько времени? Он почувствовал, что груз прожитых лет уже не давит на него, хотя внешне он словно возмужал и окреп, узнав о том, что она сейчас здесь.
Он снова услышал голос Комфри, который говорил не замолкая, он тараторил, словно спешил куда-то, и по его тону Брекен догадался, что Комфри не только обрадован, но и чем-то встревожен.
— Она поселилась в проложенных тобой туннелях и давно уже там живет, но в последнее время все пошло наперекосяк, потому что в систему вернулся Рун, тот самый, и он вечно крутится вокруг нее, но он мне не нравится, и никак нельзя допустить, чтобы он добился своего. — И тут Комфри расплакался, нисколько не стесняясь Брекена, хотя взрослому кроту, а уж тем более целителю, неприлично лить слезы, но он знал, что Брекен все поймет, что он очень сильный, и он всегда готов помочь, совсем как Ребекка, только сейчас помощь требуется ей самой...
Брекен ласково притронулся к нему.
— Все будет хорошо,— сказал он, а затем повернулся, и за спиной у него остались Камень и крот, чья печаль была ему так понятна.
Двигаясь легко и неспешно, он начал пробираться к ближайшему входу в туннели, которые он давным-давно проложил, к норе, которую считал родным домом и в которой никто, кроме него и Ребекки, не имел права находиться. Никто.
Ребекка не пыталась противиться домогательствам Руна, утешаясь мыслью о том, что в конце концов все на свете достойны любви, но ей никак не удавалось справиться с отвращением, которое она испытывала, и тогда она начинала думать, что, может быть, напрасно растратила столько сил за долгие годы постоянной заботы об окружающих, и не следует ли ей, вместо того чтобы молча терпеть его ласки, пустить в ход когти и расправиться с ним.
Он все время что-то бормотал, но все эти пустые слова говорили лишь о том, как он торжествует, чувствуя себя победителем. Ребекке показалось, будто вокруг нее плотным кольцом сомкнулись тени, и она заплакала, пытаясь укрыться за пеленой слез, которая защитит ее, чтобы ни делал с ней Рун, а его лапы уже заскользили по ее бокам, и она содрогнулась и подумала: неужели можно полюбить кого угодно? Или все же есть такие, кто утратил на это право? И тут она почувствовала себя совсем слабой и очень виноватой, как в тот день, когда этот же самый крот явился к ней с Мандрейком, чтобы убить ее кротят, а ей не хватило сил, чтобы отстоять их. Кеан не пришел тогда. Но сейчас ей необходима помощь, ей нужен Брекен, надо позвать его, и он обязательно поможет...