— Брекен, Брекен, Брекен!
И тут по норе разлилась кровь, кровь Руна.
И кто-то отчаянно заскреб когтями по земле. Рун.
Кто-то закричал в злобе и в страхе. Рун.
Брекен пришел.
Он стоял посреди норы, заслоняя собой Ребекку, а Рун валялся возле стены, к которой он отлетел после того, как Брекен легонько отпихнул его лапой. На боку у Руна осталась глубокая ссадина, из которой сочилась кровь.
В душе Брекена не было злобы, он чувствовал лишь непоколебимую уверенность в своих силах.
— А я думал, ты давно умер, Рун, — спокойно сказал Брекен.
Поднявшись с земли, Рун стремительно метнулся к Брекену, расставив когти, но тот с легкостью увернулся и нанес ему, казалось бы, совсем несильный удар, от которого Руна подбросило в воздух и отшвырнуло к другой стене, а на шее у него появились новые порезы.
Рун опять поднялся и развернулся к Брекену, но тут он замер не в силах пошевельнуться. Он увидел, что Брекен и Ребекка стоят рядышком и смотрят на него без злости, без презрения, без враждебности. Взгляд каждого из них говорил о жалости и сочувствии. И тогда Руну стало страшно, как будто он очутился на краю глубочайшей пропасти, и он кинулся прочь из норы.
Казалось, Брекен не пошевельнулся, но, оглянувшись, Рун увидел, что он следует за ним и взгляд его по-прежнему полон сострадания. Рун понял, что не может смотреть ему в глаза, и кинулся бежать дальше по туннелям, сворачивая из прохода в проход, а потом выбрался на поверхность земли и помчался дальше, мечтая лишь о том, чтобы скрыться от Брекена.
Но ему это никак не удавалось. Куда бы он ни кинулся, он повсюду натыкался на Брекена, и Руну почудилось, будто высокие могучие буковые деревья, залитые светом, со всех сторон обступили его, и солнечные зайчики, игравшие в их листве, слепили ему глаза, причиняя боль такую же невыносимую, как взгляд Брекена.
Теперь Рун бежал по лесу, шурша опавшими листьями, пытаясь унять страх, осознать его причину и совладать с ним, но он постоянно слышал шаги Брекена, который мог одним легким шлепком повалить на землю его, могущественного Руна, способного жестоко расправиться с кем угодно и причинить зло множеству кротов.
Ему перехватило дыхание, тело отказывалось ему повиноваться, каждая из ран причиняла ему невыносимую боль, и ворсинки меха, который всегда был таким гладким и блестящим, пропитались потом, смешанным с кровью, и слиплись. Выскочив из-под деревьев, он оказался на прогалине, посреди которой стоял Камень, и оглянулся на бегу, чтобы посмотреть, не отстал ли Брекен, но нет, он был совсем близко, и Рун метнулся в сторону, споткнулся о корни дерева, покатился по земле и остановился, прижавшись к Камню, который ненавидел всей душой, и, повернув голову, увидел, что Брекен стоит над ним.
Брекен посмотрел на жалкое, трясущееся тело Руна, пытавшегося подняться с земли, а затем перевел взгляд на Камень, к которому он не раз на протяжении жизни обращался с вопросом: откуда на свете берутся такие твари, как Рун?
Расставив когти и вскинув вверх лапы, Брекен нанес безжалостный удар, желая раз и навсегда расправиться с Руном, который скорчился, прижавшись к Камню. Дыхание Брекена было таким же тихим, как мягкое дуновение ветерка, но внезапно от изумления у него сжалось горло: его когти обрушились на Камень и со скрежетом заскользили по его поверхности, так и не достигнув цели. Казалось, Камень попытался остановить его и не допустить убийства.
Рун понял, что находится на волосок от гибели. Ловко извернувшись, он кинулся бежать прочь и услышал, как разъярившийся Брекен крикнул:
— Да провались он, этот Камень, я все равно убью Руна!
И тогда Руна охватил небывалый, чудовищный страх, страх сознания неминуемой гибели. Он мчался по лесу, удаляясь от Камня, изо всех сил перебирая лапами, спотыкаясь и поскальзываясь, постоянно слыша за спиной неотступные и ровные шаги Брекена.
Рун все бежал, но силы его быстро иссякали, казалось, с каждой минутой он становится все более старым и дряхлым. В голове у него царил полнейший сумбур, а дыхание стало тяжелым и хриплым. Он слышал, как шуршат под лапами нагонявшего его Брекена прошлогодние листья буков.