Даже если бы в сердце Брекену вонзился острый коготь, он не причинил бы ему такой невыносимой боли, как взгляд, который бросила на него Ребекка, прежде чем повернуться и уйти. Брекену почудилось, будто каменная стена преградила ему доступ к самой жизни. Он подбежал к краю прогалины, зовя ее: «Ребекка! Ребекка!», но крик его прозвучал глухо, а заливавший опушку свет померк, и луна скрылась за верхушками деревьев.
И тут до него донесся мягкий голос стоявшего возле Камня Босвелла:
— Произнеси слова молитвы, Брекен. Пусть Камень дарует в Самую Короткую Ночь благословение кротышам.
Обернувшись, Брекен посмотрел на Камень, который словно стал темней. В угасающем свете тела погибших кротов, лежавшие вокруг него, казались лишь округлыми тенями. Он увидел начавших потихоньку приходить в себя кротят, которых им удалось спасти, и рядом с ними их матерей. Казалось, на Босвелла, стоявшего сбоку от Камня, с сочувствием глядя на Брекена, откуда-то льется более яркий свет, и Брекену почудилось, будто Босвелл является частью Камня, наполненной биением жизни.
Брекену хотелось плакать. Он потерял свою Ребекку. Он сознавал это с такой же непреложностью, как то, что вокруг него сгустилась ночь.
— Произнеси слова молитвы, Брекен, — прошептал, а может, прокричал Босвелл. — Рун бежал, Камень даровал спасение всем нам.
«Камень даровал спасение всем, кроме меня, — с горечью подумал Брекен. — И кроме Ребекки».
Он двинулся вперед и остановился к западу от Камня, с той стороны, в которую он был наклонен. Устремив взгляд к вершине, единственной его части, по-прежнему залитой ясным светом луны, он принялся произносить слова, которые выучил так давно. Вначале прозвучали первые из строк — а ведь он думал, что они не сохранились у него в памяти, — а затем, наконец, завершающая часть молитвы:
Росами омоем лапы их,
Ветрами западными шкуры вычистим,
Отборною... одарим... землею,
Солнечным светом... пожалуем...
В горле у него застрял комок, и голос его прервался, но тут зазвучал голос Босвелла, чьи силы передались и Брекену, чья вера породила в его душе слабый проблеск надежды. В нем слышались отзвуки древнейшего прошлого, времен, когда окружавшие их сейчас туннели еще не были прорыты, он звенел, стремясь навстречу будущему, биение которого Босвелл ощущал всем сердцем.
Молим семькрат благодать
Благодати:
Милости обличья,
Милости добродетели,
Милости страдания,
Милости мудрости,
Милости верных словес,
Доверия милости,
Милости благообразия.
Если Брекену и случилось запнуться, когда он произносил эти слова, никто этого не заметил, ибо наполненный звучной мощью голос Босвелла ни разу не прервался. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Брекен обошел всех кротышей, притрагиваясь к каждому по очереди, как порой поступала Ребекка.
Лапы омоем потоками света,
Души отверзем любви когтями —
Пусть же внемлют они безмолвному Камню.
«Значит, Босвеллу тоже известны слова молитвы, — мелькнуло в голове у Брекена. — И кто же такой этот Босвелл?»
— Опасность миновала, — заговорил Брекен, обращаясь к матерям кротышей из Болотного Края. — Вы можете вернуться по домам вместе с малышами.
Кроты начали расходиться: луговые кроты, которых повел за собой Стоункроп, скрылись в лесу и устремились на запад, жители Болотного Края тоже пустились в дальний путь. На прогалине еще оставались боевики, но Брекен понял, что они уже не представляют никакой угрозы, что это всего лишь кроты, которых попутала нелегкая, и они сами не знают, что делать дальше. Храня молчание, кроты собрались вокруг Брекена, Меккинса и Босвелла и застыли, ожидая, какое они примут решение. И тут Брекен заметил, что из теней на свет выходят и другие обитатели Данктона: истсайдцы, кротихи из Вестсайда, старые кроты склонов. Даже некоторые из жителей Болотного Края остались на опушке вместе с Брекеном. Затем они принялись шептать нараспев:
— Бэрроу-Вэйл, Бэрроу-Вэйл, Бэрроу-Вэйл...
Когда эти странные звуки, от которых веяло чем-то первобытным, донеслись до Брекена, он понял, что ему придется отвести их туда. Он повернулся спиной к Камню, понимая, что на его плечи ляжет теперь бремя власти, принадлежавшей сначала Мандрейку, а затем Руну и сгубившей их обоих.