Колд неистово рубил мечом оскверненных, отшвыривая их тяжелыми ударами и принимая на себя все атаки, предназначающиеся южанке — он знал, что должен защищать девушку, если не от силы, что внутри нее, то от тварей, которым она нужна. Таков был приказ пастыря и гиритец не собирался ослушиваться. Даже если это будет стоить ему жизни — Колд должен умереть прежде, чем погибнет демонолог, только так он сможет считать, что его долг исполнен.
Глаза храмовника говорили ему, что у них нет надежды на спасенье, но он, все равно, продолжал упрямо двигаться вперед. Меч бездушного вздымался и опускался, рассекая оскверненную плоть. Колд отнимал жизни тварей, не заслуживающих места в этом мире, но и их удары достигали цели, находя бреши в броне рыцаря.
Кисара, чувствующая, как содрогается от ударов тело монаха, попыталась идти сама, но ноги подогнулись, и она едва не упала. Колд удержал ее, пропустив еще одну атаку, пробившую его нагрудник. Ответным ударом монах снес голову твари, вонзив свой меч в брюхо другой.
Руку Колда пронзила боль, и он, против своей воли, выпустил рукоять меча, оставшись без оружия.
Ударом ноги, отбросив назад одного из самых проворных демонов, гиритец, тащивший на себе южанку оказался у погибшего осквернителя, в чьем горле до сих пор торчал меч капеллана. Тело Грегора лежало неподалеку и его лицо хранило выражения спокойствия и умиротворения, столь противоестественных этому месту.
Оскверненные и демоны вновь замерли, не спеша приближаться к трепещущему знамени и телу поверженного осквернителя. Где-то за их спинами слышался рев опустошителей, видимо, все еще пытающихся прикончить отчаянно сопротивляющихся воинов.
Не решавшиеся приблизиться к знамени, оскверненные дали своим жертвам небольшую передышку, образовав правильный круг и скаля ужасные пасти.
Поднявшийся Стрет, молча, приблизился к брату — монаху, зажимая рану на своей шее. Не говоря ни слова, он взглядом указал на южанку и Колд удовлетворенно кивнул, когда девушка издала слабый вздох, больше похожий на плачь.
— Жива? — рыцарь — защитник, наконец, позволил Кисаре встать на ноги.
— Я… да… — девушка, расширившимися глазами смотрела на израненного гиритца, несколько раз спасшего ее от смерти, пусть та и ждала их обоих через несколько мгновений. Кисара не верила своим глазами — словно выточенный из стали, монах продолжал стоять на ногах с такими ранами, получив которые любой смертный давно бы уже умер.
— А ты, брат? — Колд устало взглянул на Стрета, но тот лишь плотнее прижал ладонь к шее и покачал головой. Жизнь мелено покидала бездушного, и он понимал, что дни его сочтены.
— Сестрица! — Миаджи, сложив крылья, так неожиданно приземлилась рядом с монахами и южанкой, что Стрет едва не проткнул ее мечом.
— Убери это, бездушный, иначе… — демоница, ослепленная сиянием знамени Гирита, оскалилась, но Колд перебил ее: — Сможешь вытащить свою хозяйку отсюда? — спросил гиритец, мрачно глядя на медленно приближающихся тварей Бездны.
— Она и сама может, у нее есть камень Возврата…
— Нет! — Рявкнул Колд так, что Миаджи вздрогнула, а оскверненные, подбирающиеся все ближе — замерли. — Ты должна доставить ее в обитель! Кто-нибудь из братьев выжил?! — запоздало опомнился рыцарь — защитник, но ответом ему послужил всплеск магии почти у самых ворот — огненная вспышка, струя зеленого пламени и молния ударили одновременно, с грохотом врезавшись во что-то.
— Да, — уже готовая было солгать Миаджи поняла, что теперь рыцаря не проведешь.
— Тогда хватай хозяйку и неси к ним! — Приказал Колд. — Найди Гириона или Алектиса. Они знают что делать!
— Не указывай мне, смертный! — угрожающе сузила глаза демоница.
— Миаджи, пожалуйста, — еле слышно прошептала Кисара, сжимая руку подопечной. — Мы должны помочь им, там осталась Лисандра и Таллаг с…
— Знаю! — прошипела Миаджи. — Но я, даже если успею вернуться, не смогу поднять в воздух кого-то из вас — ваша броня слишком тяжела, да и обжигает меня.
— Тебе не придется возвращаться, — Колд наклонился и с неприятным звуком вытащил меч капеллана из тела осквернителя. — Просто доставь демонолога к моим братьям.
— Но, — Кисара растерянно посмотрела на бездушных: израненные и залитые кровью, те не выказывали никакого страха. Взгляды храмовников оставались такими же безразличными, как и всегда.
— Наша миссия важнее жизней, — Колд стряхнул с меча демоническую кровь, и лезвие оружия вновь загорелось голубоватым свечением. Сейчас он, наконец, понял, в чем заключалось его предназначение, его священный долг перед Гиритом. Колд понял, почему бог-защитник избрал его для этой миссии, и осознание этого наполнило сердце храмовника решимостью.