— Он огорчился, что это ты не зашел к нему, — возразила Цила. — Между прочим, никто тебе не мешал. И это после всего, что он для тебя сделал! Ты вполне мог оторвать задницу от кровати и сходить к нему, рассказать новости.
Юноша нахмурился. Да, с Ториком его связывали очень близкие отношения, более присущие братьям, чем просто друзьям, но уж больно давно они не общались. Сначала Аткас переехал жить на другой конец города вместе с Цилой, а потом Торик вплотную занялся торговлей и стал разъезжать по всей западной провинции, так что у них совсем не осталось времени на общение. Над своей таверной Торик поставил управляющего, но изредка лично проверял, все ли в порядке в подвластных ему владениях.
— Я даже не знал, что он в Стипоте, — защищаясь, ответил Аткас.
Внезапно ему в голову пришел вопрос: а Циле-то откуда известно, что Торик сегодня в таверне?
— Я сама случайно встретила его на рынке, — словно догадываясь о сомнениях юноши, торопливо сказала Цила. — Между прочим, там только и разговоров, что про тебя, да про рыцарей. Не пойму, как, но все узнали про то, что случилось давеча, и давай трепать языками! Впрочем, Торик уже уехал. У него какие-то срочные дела в Бельске. Он велел передать тебе самые теплые пожелания удачи в делах.
— Как всегда, насмешничает. Какие у меня дела! — пробурчал Аткас, с аппетитом уминая жареную картошку с мясом. Завтрак и впрямь получился на славу. Запивая еду теплым молоком из кувшина, он спросил, — не смотрела цены на шерсть, пряжу, на всякие иголки?
Цила покачала головой и отвернулась к малышу.
— А надо бы! Я с утра проснулся вот с какой идеей: может, тебе печь пирожки, а потом продавать их на улице, или в таверну? По праздникам ты озолотишься!
— У нас печка слишком маленькая. Да и потом, малыша куда девать? — Цила поморщилась. — Перестань за меня волноваться, я непременно что-нибудь придумаю. Найду какую-нибудь работу, вот увидишь. Может, мне даже получится уговорить старуху Тисклу иногда присматривать за маленьким, хотя у тебя гораздо лучше получается ладить с этой ненормальной.
Аткас собрал со дна миски последние крошечки, облизнулся, проверяя, не осталось ли кусочков картошки на губах, и встал.
— Боюсь, мне уже пора, — неловко выговорил он.
Подхватив малыша на руки, Цила подошла к Аткасу и прижалась лицом к плечу. Юноша погладил младенца по пушистой головке и прижал обоих к себе, так близко, что почувствовал, как бьются их сердца.
— Обещаю, что буду скучать.
Цила пожала плечами. Она сникла, в глазах показались слезы. Малыш скривился и, видно, тоже собрался разреветься.
— Я пообещала себе, что не буду сегодня плакать, — тихо вымолвила она. — Не получается…
Слезинки, подобно маленьким алмазам, выкатились из глаз и закапали прямо на нарядную белизну блузки.
— Не смей реветь! Я же не навсегда уезжаю, слышишь? И вообще, мы вчера уже обо всем договорились, правда, малыши?
Аткас поспешно схватил приготовленную с вечера сумку, в которой лежали смена одежды и кое-какие мелочи, пришнуровал к поясу небольшой кошель и двинулся к двери, не желая слушать, как Цила в очередной раз будет ныть о том, как им будет его не хватать.
***
Возле гостиницы толпились праздные зеваки, со вчерашнего дня не насытившие глаз видом черного мага. Сейчас он лежал поперек клетки грудой темных одежд. Руки, заломленные за спину, сковывали хрустальные браслеты, с виду тонкие и хрупкие. Аткас кинул на клетку хозяйский взгляд и с важным видом прошествовал к гостиничной конюшне.
Зеваки отвлеклись от обсуждения черных магов и с удвоенной силой принялись чесать языки, обсасывая косточки давешнего воришки Аткаса, ныне — рыцарского оруженосца.
Аткас, чье самомнение непомерно раздулось при мысли о том, что весь город говорит о нем, выпятил грудь и шагнул в конюшню.
Внутри оказалось полутемно, свет в помещение проникал только сквозь большую неровную дыру в задней стене, затянутую полупрозрачным бычьим пузырем. В конце зимы торговый путь зачастую безлюден, поэтому постояльцев в гостинице жило немного, а лошадьми владели и вовсе единицы. В стойлах ютилось два десятка животных.
В конюшне стоял уютный и теплый запах сена и навоза. От троих молодых людей, стоявших в дальнем углу, доносился пряный и сладкий аромат роз или жасмина, в общем, какой-то парфюмерии.
Без колебаний Аткас, стараясь держать спину прямо и не косолапить, подошел к ним и представился:
— Доброе утро, меня зовут Аткас! Я оруженосец сэра Экроланда.
Три пары глаз осмотрели его снизу доверху. Юноша тоже зря времени не терял и изучил товарищей по отряду. Больше всего ему пришелся по душе полноватый юноша с беззаботной улыбкой на лице. Как ни удивительно, но это именно от него пахло духами. Он первым ответил на приветствие: