— Утро доброе, Аткас. Рады тебя приветствовать в наших рядах. Несколько, хмм, неожиданно все случилось, не так ли?
Аткас робко кивнул. Полный продолжал, широко улыбаясь:
— Я — Листик, а это Пете и Грего.
Листик! Ну и имечко. Интересно, с чего это родители его так назвали?
Аткас перевел взгляд на Пете. Тот мрачно отвел глаза. Глубокие рытвины оспин уродовали его лицо. Хотя, отметил Аткас, была бы у Пете кожа чистая да белая — быть бы ему первым красавчиком в тех местах, откуда он родом.
У Грего кожа отличалась той белизной, каковая всегда сопровождает рыжие волосы и веснушки. Поцелуев солнышка на парне и впрямь была тьма-тьмущая, и все мелкие, россыпью. Глаза же некрасивые, блеклые, не поймешь даже, то ли голубые, то ли серые, или вовсе зеленые, но в полутьме конюшни получше разглядеть не удастся. А еще Грего одет гораздо богаче других. А вот Пете по части одежи недалеко ушел от самого Аткаса, даром что оруженосцам такие деньжищи перепадают.
— Не вздумай задаваться, — надменно вымолвил Грего. — Кто знает, может, тебя в первой же деревне оставят! Готов спорить, что ты даже меча не поточишь, только зазубрин оставишь.
«А вот и не угадал!» — хотелось воскликнуть Аткасу. В бытность учеником кузнеца единственное, что он освоил как следует — это мастерство затачивать клинки остро-остро, так, что и не придерешься. Но он решил об этом не распространяться, а то еще начнутся расспросы — отчего это он кузнецом не стал, да где еще учился… Вместо этого он кратко ответил:
— Да нет, заточу.
— Ладно, не цепляйся к нему, — миролюбиво сказал Листик, хлопая Грего по плечу. — Видишь, у него душа в пятках прохлаждается. Смотри, Аткас, вон тот конь принадлежит сэру Экроланду. Поди займись им, а то скоро уже наши хозяева позавтракают.
Аткас рад был отойти от заносчивой компании оруженосцев. Он нутром чуял — ему долго предстоит доказывать, что он чего-то стоит, что его Экроланд взял не из чистого милосердия.
Конь Экроланда, настоящий красавец, настороженно покосил на него глазом, но, видно, довольный увиденным, позволил собой заняться. Седлая коня и прикрепляя ремнями стоявшие рядом седельные сумки, Аткас краем уха слушал, о чем болтают другие оруженосцы, еще до его прихода закончившие с работой.
— Никогда еще не видывал гнезда ведьм. Интересно, их там много? — говорит Пете.
Аткас наморщил лоб. К чему это тихий Пете заговорил о таких ужасных вещах? Парень, закончив с конем, привалился к стене стойла — так лучше слышен разговор.
— Трусишь? — насмешливо осведомился Грего. — Я, например, уверен, что один-единственный рыцарь, если, конечно, он по-настоящему хорош в деле, сможет вычистить подобный рассадник зла.
— Сэр Орвальд упомянул, — возразил Пете, — что ведьмы ненавидят все живое, и что они на многие мили расстилают смертельные заклинания, и ни одна букашка не может от них ускользнуть.
— Много твой хозяин видел ведьмовских гнезд!
— Ладно вам, — утихомиривающее загудел голос Листика. — В любом случае, сегодня рыцарей там будет четверо, а это не один и не два. Что до тех смертельных многомильных заклинаний… То что-то я очень в этом сомневаюсь.
Аткасу словно врезали под дых. Он ловил ртом воздух, а в голове гремела мысль: «Сегодня? Гнездо ведьм?!». Все его знания о ведьмах ограничивались услышанными в детстве сказками матери. В них ведьмы представали чрезвычайно хитрыми, порочными существами, которые не прочь отведать человеческого мясца. Став постарше, он узнал о том, что большая часть рассказанного ему в детстве — неправда, но друзья поведали ему под большим секретом, что ведьмы владеют крайне интересными заклинаниями… Например, могут необратимо вытянуть из чресел всю мужскую силу. Или сделать так, чтобы у женщины рождались одни девочки, а то и двухголовые уродцы. А еще они любят играть со смертью, что бы это ни значило.
Он тут же ясно понял, что еще не готов быть оруженосцем. Оглянувшись, он увидел единственный выход: выбежать в ворота конюшни, — и поминай как звали. И никаких тебе ведьм и смертельных заклинаний.
Он уже занес ногу, чтобы удрать, как позади раздался тихий голос Листика:
— Эй, Аткас? Посмотри, пожалуйста, сюда.
Аткас, пристыженный, обернулся, и только спустя пару мгновений до него дошло, что Листик никак не мог узнать о том, что он собирается удрать. Похлопав коня по боку, Аткас нарочито равнодушно поднял взгляд.
Листик расстегнул куртку и задрал рубашку. По животу и дальше к груди тянулась бледно-розовая нить, тонкий неровный рубчик на гладкой коже.