Тон письма оказался любезным и даже в некоторой степени теплым, словно Наместник адресовал его любимому племяннику. В изысканных выражениях он просил Экроланда прибыть к нему на аудиенцию.
Рыцарь запустил пальцы в волосы и призадумался. Зачем правитель вызывает его к себе? По некоторым признакам он понял, — дело отнюдь не в варваре. Вероятно, речь идет о каком-нибудь поручении. Разумеется, оставлять без внимания подобную просьбу-приказ невозможно.
Утро только начиналось, а в Медовых Лужайках уже бурлила жизнь. Тим спешно стряпал завтрак, Аткас готовил к дороге Стролла и Солемну, а Престон начищал парадные доспехи рыцаря. Эста, поднявшаяся с первыми лучами солнца, подумала, что неспроста в доме царит подобная суета, и решила разбудить свою хозяйку.
Дженна с трудом разлепила глаза. Ей тоже спалось так себе, но заснуть она сумела куда как быстрее рыцаря. После сбивчивого рассказа Эсты о таинственном гонце и приготовлениях рыцаря к отъезду, с нее сон как рукой сняло.
Вбежав в столовую, она увидела, как Экроланд спокойно завтракает.
— Сэр Эри, что случилось? — тревожным тоном обратилась она к нему.
Рыцарь провел по губам салфеткой и поднялся, отодвигая стул:
— Ничего страшного. Зря ты поднялась ни свет ни заря. Меня желает видеть Наместник. Пока сложно сказать зачем, но уж точно не в связи с драконами.
При этих словах на его губах появилась легкая улыбка, а во взгляде, брошенном на ведьму, читалась насмешка и снисходительность. Дженна надулась и присела на краешек стула. Видно, рыцарь теперь будет припоминать ей этот случай до конца дней! С растерянностью она следила, как Экроланд набрасывает на плечи плащ, поправляет стальную брошь у горла. Только слегка дрожащие руки выдавали его волнение.
Девушка хотела еще что-то сказать, но вместо слов из ее рта вырвался сладкий зевок. Рыцарь еще раз улыбнулся и, подойдя вплотную, положил руки ей на плечи. Молвил:
— Иди досыпать, малыш, — в этих трех словах сквозила непривычная нежность. — Мы, верно, к обеду уже вернемся. Придумайте с Тимом какой-нибудь изысканный деликатес к столу.
В открытую дверь ворвался прохладный сквознячок, а через минуту по дорожке, ведущей к воротам, процокали копыта лошадей. Экроланд уехал.
Дженна снова зевнула и решила, что ей не мешает поспать часок-другой. Вряд ли рыцаря и оруженосца подстерегают во дворце какие-нибудь опасности. Приподняв подол домашнего платья, она стала подниматься по лестнице, предвкушая, как упадет в объятия теплой кровати, как закутается в пуховое невесомое одеяло, а мягчайшая подушка примет тяжесть ее головы.
Раздался стук трости. В последнее время госпожа Сакара не могла ходить без опоры: старческая слабость одолела ноги. Дженна присела перед старухой в небрежном реверансе, чувствуя, как приметливые глаза замечают каждый штришок в ее внешности: и наспех расчесанные волосы, и сбившуюся набок пряжку на поясе платья, и сонное лицо.
— Постыдилась бы в таком виде на люди являться, — пробормотала госпожа Сакара.
Гордость не позволила Дженне ответить на эту колкость, тем более что старуха говорила нарочно тихо, словно бы себе под нос. Как назло, сама госпожа Сакара выглядела, как всегда, безупречно и даже, кажется, припудрила лицо. «Перед кем это она так молодится? — с возмущением подумала Дженна, добравшись, наконец, до кровати и падая на нее прямо в платье. — Уж не перед Престоном ли?».
Увы, но поспать, как следует, ей не удалось. Только-только она закачалась в зыбком мареве между сном и бодрствованием, как в дверь постучали.
— Войдите! — сказала Дженна, с усилием размыкая веки.
Со смущенной улыбкой на губах появилась Эста. Она считала себя в ответе за то, что хозяйке не удастся выспаться, поэтому смиренным тоном, в котором сквозили виноватые нотки, она доложила:
— Леди Ивесси, только что приехал мастер Дол. Ну, Слэм Дол. Я подумала, что вы в отсутствие хозяина можете его принять. Но если хотите, я скажу, что вы заняты и велели вас не беспокоить…
— Уснешь тут, как же, — проворчала Дженна, с досадой чувствуя, как последний сон выветривается из нее, как под утренними лучами испаряется роса. Кто бы это мог быть, Слэм Дол? С трудом она вспомнила, что так звали огромного рейнджера, столь умильно взиравшего на Кармину во время того самого ужина.
Она приказала Эсте помочь ей с туалетом и облачилась в нежно-розовое платье, весьма подходившее к пепельным волосам, но совершенно не сочетавшееся с зелеными глазами. Увы, в сундуках, откуда ей дозволено было выбирать наряды, все платья по той или иной причине ей не то чтобы не подходили, но сразу было видно, что шились они на другую девушку.