Вход в основную систему пещер лежал в стороне от плато, и был отмечен двумя огромными валунами. Гном подошел к ним, повозился немного, чем-то щелкнул, — и глыбы с грохотом отодвинулись, явив взору каменную лестницу, полого уходящую вниз.
Возле входа трепетала на ветру нежная ткань флага, на котором изображался герб подземного города: скрещенные молот и кирка на поле в коричневую и красную клетку.
— На самом деле тут всюду системы рычагов, — шепнул Слэм на ухо оруженосцу. — Постарайся не отходить от проводника — вполне возможно, что кругом понаставлены ловушки.
Аткас слегка побледнел и пошел шаг в шаг за своим хозяином. Он и представления не имел, как выглядят и тем более как устроены эти самые ловушки. В воображении он рисовал веревки, туго натянутые поперек прохода. Споткнись о такую, — и навстречу вылетит блестящее лезвие. Перерубит, даже охнуть не успеешь, и повалится Аткас наземь: одна половинка направо, другая — налево.
Миновав вход, они попали в просторную пещеру, на стенах которой были подвешены громадные прозрачные шары. В них билось и переливалось пламя, словно в шарах пульсировали сияющие сердца.
— Огонь укрощенный, — с уважением сказал Слэм. — Один из секретов гномьего народца. Многие пытались украсть его, но снаружи он гас.
Стоило посмотреть на шары подольше, и начинало казаться, что там обитают живые существа, которые оживленно поворачиваются к соседям в других шарах, раскланиваются, а на кого-то озлобленно швыряются световыми вспышками.
— Не знаю, как он мог гаснуть, — равнодушно бросил их проводник. — Ни одно живое существо не может проникнуть в наши пещеры без позволения, не говоря уже о кражах.
Слэм не стал спорить, но подмигнул Аткасу. Тому же все вокруг было в диковинку. Особенно он загляделся на высеченные в стенах объемные картины небывалых размеров, которые из-за трепещущего света казались подвижными. Там были и сцены яростных битв, и пиршества, и картины повседневной работы. Ни единого человека, везде сплошь гномы.
Потом Аткас услышал доносящийся откуда-то из-под земли странный ритмичный гул. Сначала он подумал, что внизу ведутся какие-то работы, но потом стал различать в этом гуле мелодию. Вроде бы к гулу добавился раскатывающийся голос, но он был столь далеко и так хрипел, что слов было нипочем не разобрать.
— Это что, песня? — тихонько спросил Аткас.
Слэм развел руками. Экроланд обернулся и ответил:
— Там, в подземном городе, песнь поется и день, и ночь. Это связано с религией гномов.
— Песня, отпугивающая нашего бога, — довольно кивнул проводник, приглаживая мозолистой ладонью седые волосы.
Аткас почувствовал настоятельную потребность вновь спросить Слэма, но тот уже наклонился к его уху:
— Они поклоняются тварь-червю Мондару, но про их ритуалы я ничего не знаю. Понятия не имею, зачем им понадобилось отваживать бога.
Они шли, казалось, целую вечность сквозь пещеры, каждая из которых освещалась шарами с клубящимся внутри прирученным огнем. Гул то нарастал, то почти сходил на нет, но слышен был отовсюду.
На полу стали появляться ковры из дальних стран, на каменных постаментах стояли скульптуры, выполненные с удивительной тщательностью: на пальцах можно было разглядеть ногти, в одеждах — самую мелкую складочку, а на голове — каждый волосок.
— Ну, вот мы и на месте, — сказал проводник и указал на стену, — сейчас царь вас примет.
Аткас присмотрелся и заметил на стене контуры двери. Возле нее стояло двое стражей. Как и большинство гномов, они были облачены в черные куртки, усиленные металлическими заклепками. Оба замерли неподвижно, опустив ладони на рукояти секир, стоявших на полу. Можно было подумать, что они высечены из камня, и только глаза, настороженно следившие за путниками, опровергали подобное впечатление.
Внезапно створки двери распахнулись, и изнутри лавиной хлынул свет. Глаза, привыкшие к полутьме пещер, заслезились.
— Проходите, — понизив голос, позвал их седой гном.
Они с трепетом вошли в приемные покои царя. В зале не осталось никаких следов естественной пещеры — стены были выровнены, идеально отшлифованы и покрыты разноцветными узорами. Всюду сияли золото, серебро и драгоценные камни. Шары, в которых плескался огонь, были с сотнями граней, от чего свет разлетался еще более причудливо.
На троне, высеченном из цельного куска малахита с синими прожилками, сидел гном. Его голову украшала золотая корона из сотен причудливо сплетенных проволочек, а вот одежды отличались скромностью: белая кожаная куртка, такие же штаны и белый же плащ, скрепленный на плече большим изумрудом.