Внезапно он увидел одного из проходящих мимо прямо перед носом.
Гном с рассеченной бровью деловито пощелкал перед лицом юноши пальцами, чтобы убедиться, что тот его видит достаточно хорошо, и спросил:
— Молодой человек, деньги есть?
Аткасу именно в эту секунду пришла любовь ко всему живому на Роналоре, да и к неживому тоже, поэтому он благосклонно кивнул и ответил:
— О, да. Море денег. Сотни тысяч золотых! Море!
И попытался обнять собеседника. Гном отпихнул юношу, огляделся вокруг и спросил:
— Аслатиновая крошка не интересует?
— Кого?
Юноша, пошатываясь, огляделся вокруг мутным взором, но никого не увидел и удивленно посмотрел на гнома. Тот терпеливо сказал:
— Тебя! Тебе нужна аслатиновая крошка?
Аткас наморщил лоб. Он смутно помнил, что кто-то ему говорил про эту самую крошку… Откровенно говоря, он не совсем помнил, что она собой представляет, но отчего-то ему показалось, что это должно быть вкусно, поэтому он ответил:
— Да, давай, давай ее сюда! Ассла… Ассла… тиновой крошки не помешает. Крошка. Крошка-малышка, выпьем же лишку, — опять захихикал он, доставая мешочек с деньгами.
— Лишку, похоже, ты уже выпил, — сказал гном, деловито пересчитывая деньги. Его лицо вытянулось, — э, да ты на мели!
— Неп-п-правда! — обиделся Аткас. — Это деньги, зар-работанные за целый, ик, месяц!
На секунду гном коснулся руки юноши и быстро выговорил:
— На, держи. Да еще запомни, я был к тебе щедр!
Быстрыми шагами он удалился. Только что был тут, и вот нет его. Аткас хихикнул и перевел взгляд на ладонь. На ней блестело два маленьких черных шарика, каждый размером с булавочную иголку. Что-то стало проясняться в его голове, но ведь не зря же он потратил столько денег! Надо отведать, что же это за штука — аслатиновая крошка. Один шарик он опустил в карман, второй проглотил. Горечь во рту оказалась невыносимой, и будь Аткас чуть трезвее, он непременно выплюнул бы жгучий шарик, но вместо этого совершил глотательное движение и отстраненно, словно все это происходило не с ним, почувствовал себя так, словно поток огня пронесся у него по горлу.
В этот самый момент дверь дома открылась, и появился Галдрин. Он деловито нес подмышкой два плаща.
— Еле сыскал такой, который на тебя налезет. Запомни, без плаща с капюшоном входить в храм запрещается! Попробуй только — и тебя могут высечь плетьми, а то и чего похуже. Ну, пошли!
Аткас, уже успевший забыть про аслатиновую крошку, набросил на плечи плащ, чуть не запутавшись в шнурках, и послушно заковылял рядом с гномом, который со вздохом стал его придерживать.
Торговые ряды давно закончились, они шли мимо жилых домиков. Возле многих были разбиты садики, в которых росли причудливые, слабо светящиеся растения. Те гномы, что побогаче, украшали дома десятками шаров с прирученным огнем, а самые бедные зажигали на воротах факелы.
Аткас вертел головой и восхищался:
— Варвары живут в Краю Вечной Зимы. А гномы — в Краю Вечной Ночи. И веселая же эта ночь, скажу я тебе, Гальдр… рин!
— Это почему же?
— Светло! Светляки сидят на домах, а дома такие, такие… — пытался выразить Аткас свою мысль, вовсю изображая непонятные фигуры руками, — этот прирученный огонь… Он такой красивый! Словно звезды спустились с небес и засветили у вас в домах и вокруг.
Аткас сам удивился, насколько складно он все произнес. Кажется, он начал трезветь. Не оттого ли, что близок храм, который, как обещал Галдрин, проясняет мысли?
Вскоре они добрались до небольшой площади, в середине которой стояло здание в форме полусферы. Каменные блоки, идеально пригнанные друг к другу, слегка отсвечивали розовым светом.
И — диво дивное! Вокруг храма Мондару стояли прекрасные фонтаны, облицованные белым мрамором, но вовсе не вода струилась вверх из ладоней каменных чудовищ. Живое пламя текло там, где более привычны для взора потоки воды, вздымались языки пламени из отверстых пастей, а вместо водных брызг веерами разлетались во все стороны красные искры. Но — еще большее чудо! — приземляясь на желтоватый мох, растущий вокруг, и на одежды проходивших мимо гномов, искры мгновенно гасли, и даже обнаженная кожа не чувствовала самого мимолетного ожога. Ладонью Аткас поймал несколько капелек пламени, просто чтобы удостовериться, что они вправду безобидны. Искорки гасли, попав на кожу, и оставляли после себя крохотные крупицы сажи.
Галдрин накинул капюшон и велел юноше сделать то же самое.
Когда они миновали порог храма, Аткас едва смог глядеть вокруг. С ужасом он почувствовал, что не только хочет уйти в тень, но и проделывает это.