Если раньше ему надо было настроиться, внушить себе, что он никому неинтересен, что никто вокруг его не видит, то сейчас он был убежден, что все произойдет само собой.
Он едва успел одернуть себя, когда Галдрин повернулся к нему и озабоченно сказал:
— Эй, в чем дело? Мне на долю секунды показалось, что ты куда-то исчез, парень.
— Показалось, — эхом откликнулся Аткас, чувствуя, как последние пары алкоголя выветриваются из его тела, и как им овладевает аслатиновая крошка.
Теперь-то он вспомнил, что ему говорил Слэм об этом веществе, и ужас нахлынул на него, затопляя все его существо. «Надеюсь, от одного-единственного шарика мои внутренности не сожгутся, — попытался он убедить себя и едва снова не ушел в тень. — Вот бы оказаться сейчас подальше отсюда, в безлюдном месте!»
Чтобы отвлечься, он стал оглядываться. Внезапно он заметил, что вокруг бушует музыка, и очень удивился, что не обратил внимания на нее раньше.
Изнутри храм представлял собою нечто вроде театра. В два ряда стояли скамьи, спускавшиеся к некоему подобию сцены, где с одной стороны столпились несколько гномов. Тот, что стоял с краю сцены, рычал в странное приспособление, похожее на остроконечную металлическую шляпу. Эта штуковина многократно усиливала его голос, гром над ухом звучал бы тише. Гномы рядом истязали незнакомые юноше музыкальные инструменты, а некоторые били в большие барабаны. Двое красных от натуги гномов изо всех сил дудели во флейты, умудряясь вплетать в общий грохот красивые мелодии.
С другой стороны на этой же сцене стоял небольшой каменный алтарь, рядом с которым священнодействовали несколько гномов в черных балахонах с капюшонами и в масках, закрывающих лица.
Многие скамьи пустовали, но на тех, что располагались вплотную к сцене, сидели слушатели и с отрешенным видом внимали песне.
А вокруг сцены свивала кольца громадная змея, сделанная то ли из золота, то ли похожего на него желтого металла. Ее разверстая пасть находилась недалеко от певчего, который, казалось, орал свою песню прямо над глазом змеи.
— Тварь-червь Мондар! — прокричал в ухо Аткасу Галдрин. — Наш бог!
— Это золото? — откликнулся Аткас.
Галдрин несколько раз кивнул.
А потом Аткас перевел взгляд выше, и обомлел. Над сценой, в стеклянном саркофаге, сияла и переливалась самая красивая на свете секира.
Окутанная голубоватым сиянием, она медленно поворачивалась в воздухе, будто подвешенная на невидимых нитях. Бесчисленное количество сапфиров и бриллиантов украшало рукоять, а на двух половинках лезвий кровавыми отметинами вспыхивали алые руны.
Она была совершенна, словно ее выковали не в гномьих кузнях, а в небесном горне из синевы неба, призрачного света звезд и нежной невинной зари.
Аткас некоторое время просто созерцал ее, а потом вдруг разглядел на стеклянной поверхности саркофага очертания двери, а после увидел и замок.
— Подойдем ближе?! — закричал он Галдрину.
Тот кивнул, пожав плечами. Они сели в первом ряду.
Аткас пожирал глазами замок, даже не замечая, насколько у него обострилось зрение. Он не удивился, что может в мельчайших деталях видеть каждую металлическую пластинку, из которых состоял замок. А потом он легко перешел на волшебное зрение и увидел настоящие, магические цепи, окутывавшие саркофаг мутной бирюзовой пеленой.
Секира манила его, соблазнительно зовя своим великолепным видом. «Это так просто, — словно нашептывала она ему, — так легко развеять все заклинания вокруг. Я знаю, ты носишь с собой отмычку. Наложи на нее нужное заклинание, и гномий замок легко поддастся тебе. А уж я обеспечу существование до конца дней твоих. Цила и малыш будут в шелках и бархате, как раз как ты мечтал. Не бойся, иди ко мне!»
И Аткас скользнул в тень. Галдрин сперва ничего не заметил, а потом обернулся к нему и беспомощно завертел головой, удивляясь, куда это делся его юный друг.
А юноша в это время забрался по чешуйкам золотой статуи бога на сцену, чувствуя вокруг себя плащ тьмы, надежно укрывавший его ото всех взоров. Когда он проходил мимо огромной змеиной головы, ему показалось, что Мондар подмигнул ему глазом-тарелкой.
В руках у него оказалась связка отмычек, которую он хранил во внутреннем кармашке куртки. Нужные слова легко пришли на ум, и он, отодвинув рукой пелену магической завесы, всунул отмычку в замок. С легким щелчком, который никем не был услышан в адском грохоте божественной музыки, замок открылся, и стеклянная дверь распахнулась.
Аткас не увидел, как завибрировали натянутые поперек проема красные нити охранного заклинания, не услышал, как замолк певец, и стихла божественная музыка. Секира перед его глазами разрослась, заполнив собой весь мир.