— Я полагаю, — сказал царь, поднимая руку — Экроланд хотел что-то сказать, — я полагаю, что в городе хватает более доступных ценностей, чем наша реликвия. Почему ты захотел именно ее, Аткас?
— Отвечай! — прошипел стражник, стоявший позади стула, и пребольно ущипнул железными пальцами Аткаса за бок.
Юноша едва удержался от вскрика и поторопился ответить, хотя язык ему не подчинялся:
— Она была такой… Такой красивой… Я таких и не видел никогда! И она звала меня, просто-таки кричала, чтобы я подошел и схватил ее, понимаете? Устоять было невозможно… Мне очень жаль, что так вышло. Я больше никогда так не буду, честное слово!
— Ваше Величество! — перебил Сегрик. — Клянусь, нам плевать на мальчишку. Делайте с ним что хотите, но дайте, пожалуйста, ответ на просьбу Наместника…
— Мне дела нет ни до Наместника, ни до его вшивого городишки, — рявкнул царь. Встав, Толлирен обвел всех суровым взглядом, словно решая, кого казнить, чтоб другим неповадно было.
Аткас машинально отметил, что он говорит о Вусэнте точь-в-точь как простые гномы из таверны.
— Я сам решу, что мне делать, без ваших указок, сэр Теллер! Или вы полагаете, что ваши бумажки заставят меня плясать под дудку Наместника? Ну уж нет. При все моем уважении к Эри, я не дам вам ни единого гнома латать вусэнтовские стены! Я понятно изъясняюсь, сэр Теллер? Вы, люди, слишком досаждаете мне! Не успел один из вас войти в мой город, как сразу чуть было не украл одну из наших главных реликвий! Скажите спасибо Эри, что я не казнил вас всех…
Сегрик отошел на два шага назад и склонил голову, однако Аткас расслышал, как заскрипели зубы.
— Ваше Величество! — с мольбой обратился к царю Экроланд, и когда тот милостиво кивнул, продолжал, — Аткас не мог уйти в тень, да к тому же в храме Мондара! Его Силы не хватит на это, уж поверьте мне! Я прошу, чтобы вы посмотрели на него волшебным зрением. Он не может и яблока стащить с рынка!
— Я посмотрел на него, Эри, — тяжело ответил царь. — Думаю, он искусно перед тобой притворялся. Мне очень жаль, но его казнят.
Рыцарь посмотрел на Аткаса, и его дыхание прервалось. От юноши исходила аура такой Силы, что было странно, как он до сих пор не предпринял попытки сбежать. Экроланд был готов дать голову на отсечение, что с такой Силой ему бы это удалось, ведь в арсенале у воров так много всяких заклинаний!
Тер, спутник Тенефора, стремительно взмыл вверх и восхищенно облетел вокруг Аткаса. Экроланд поймал укоризненный взгляд царя и вовремя вспомнил, что гномы ненавидят драконов и считают их исконными врагами. Он мысленно призвал ящерку к себе на плечо. Она нехотя подчинилась.
— Я съел аслатиновой крошки, — едва слышно сказал Аткас, но чудом царь его услышал.
— Повтори-ка, что ты сказал?!
— Я съел аслатиновой крошки, — более уверенно и громко повторил Аткас. — Когда Галдрин зашел к себе домой за плащами, я остался на улице. Ко мне подошел гном и продал… э-э-э… шарик этой самой крошки.
В разговор вступил советник царя, гном в расшитой золотыми нитями куртке. Он вначале поклонился царю, и только затем обратился к Аткасу:
— Возможно, ты сумеешь припомнить внешность этого гнома, мальчик?
«Ну конечно, этому трехсотлетнему гному я и впрямь кажусь сопляком», — раздосадовано подумал Аткас, но сейчас было не время обижаться, поэтому он сосредоточился и стал вспоминать.
— Полоска на брови… Кажется, порез или даже шрам, но не очень давний — сказал он наконец, когда молчание слишком затянулось.
— Лицо! — громко воскликнул Сегрик. На него все обернулись, но он с жаром продолжил, — не вы ли мне сказали, что Прикс был ранен в лицо?
— Да, на Приксе и впрямь должна быть отметина или шрам, возможно, даже на брови, — рассудительно заметил советник. — Но знаете ли вы, у скольких гномов есть подобные?
— Мы точно знаем, что еще час назад гном, похожий на Прикса, торговал аслатиновой крошкой прямо здесь, в подгорном городе, — подвел итог царь. — Пусть запрут все входы и выходы. Послать стражников прочесывать таверны на улице, где живет Галдрин, — возможно, Прикс веселится в одной из них. Найдите и приведите его сюда!
Тут же зал опустел. По крайней мере четверть гномов разбежались выполнять царский приказ, остальные сгрудились вокруг Аткаса и любопытствовали, не болит ли у него живот и может ли он показать что-нибудь эдакое, волшебное. Юноша, слишком испуганный, чтобы отвечать, только мотал головой.
Царь расслабленно откинулся на спинку трона и сложил ладони на белом ремне: