Аткас отступил на шаг, с подозрением глядя на кучера, а тот, бросив на юношу презрительный взгляд, соскочил на мостовую и распахнул украшенную узорами дверцу кареты. С запозданием Аткас обратил внимание, что на карете изображен герб лорда Улина.
Шелестя юбками, на мостовую по деревянным ступенечкам сошла Кармина Улин. Выглядела она на взгляд Аткаса сногсшибательно: из-под легкого полушубка из меха снежной пантеры выглядывало прелестное платье с вышивкой, синий цвет которого удивительно шел к ее огненным кудрям, рассыпавшимся по плечам. На голову она небрежно накинула пушистый платок, элегантно завязанный на затылке модным узлом. В ушах красовались длиннющие серьги с небольшими, но красивыми сапфирами. Несмотря на дорогущий наряд, Кармина отчего-то была похожа на красавицу-гиксиотку. В голубых глазах девушки засветились веселые искорки, а полные губки насмешливо изогнулись.
И Торик, и Аткас потеряли дар речи, изумленно разглядывая представшее перед их глазами небесное видение.
— Кого я вижу! — пропела Кармина, кокетливо поправляя платок на волосах. — Аткас! Отлыниваешь от обязанностей?
— Ну что вы, госпожа Улин, — поторопился ответить юноша, краснея. — Познакомьтесь, это мой лучший друг, Торик.
Девушка с некоторым пренебрежением скользнула взглядом по красному лицу Торика, но потом глянула ниже, оценила дорогой, добротный костюм и учтиво наклонила голову.
— Госпожа Улин, хотите пойти с нами в ювелирную лавку? — простодушно предложил Аткас.
Торик закатил глаза, но Кармина неожиданно заинтересовалась:
— А что это тебе там понадобилось, а?
Покраснев еще больше, Аткас шепотом выдавил:
— Колечко… Обручальное…
Кармина всплеснула руками и от души расхохоталась. Утирая рукой слезы, выступившие от бурного смеха, она проговорила:
— Не ожидала, не ожидала… Что ж, веди нас, богатенький ты наш женишок!
А про себя подумала: «Неужто глупый мальчишка собрался предложить зазнайке Дженне руку и сердце? Вот было бы любопытно послушать! Интересно, что она ему ответит? А ну как согласится, вот будет смех!»
Кармина перекинулась с кучером парой слов, тот недовольно покачал головой, но согласился уехать без своей госпожи и хлестнул лошадей.
Буквально пара шагов отделяла их от нужной им лавке. На самом видном месте болталась вывеска — ажурная позолоченная цепочка была немыслимым образом свита в узоры, которые все вместе образовывали гигантское колье.
В лавке посетителей не оказалось. Хозяин, сухопарый старик с лицом, наводившем на мысли о крысах и прочих грызунах, на секунду замер в растерянности, не зная, к кому обратиться первому: к разодетой молодой даме или мужчине с тяжелым кошелем на поясе. Аткаса он предпочел вовсе не заметить. После некоторой внутренней борьбы победила галантность, и хозяин, низко кланяясь, принялся приветствовать Кармину.
Добрых полчаса они втроем провели над прилавком с кольцами. Аткас ужасно смутился, увидав, что за большинство колец хозяин требует гораздо больше денег, нежели он намеревался потратить. К счастью, немало колец оказалось ему по средствам, поэтому он задумался над выбором.
Около десятка колечек Торик забраковал с ходу, туманно разъяснив, что они слишком мало весят, а Кармина отвергла еще пяток, поражаясь их вульгарности.
Одурев от вида сотни практически одинаковых золотых колец, Аткас украдкой стал оглядываться вокруг.
Подняв глаза, он увидел позади хозяина, непрерывно жужжавшего насчет изумительности своего товара, постамент из дорогого красного дерева, на котором покоилась бархатная подушечка.
— Скажите, пожалуйста, уважаемый, что это у вас там такое? — полюбопытствовал Аткас, прерывая хозяина на полуслове.
Тот встрепенулся, пронзительно посмотрел на юношу, затем перевел взгляд на Кармину… Видимо, осмотр его удовлетворил, потому что он повернулся, снял подушечку с постамента и бережно положил ее перед посетителями.
Кармина ахнула, Торик восхищенно прицокнул языком, а Аткас молча уставился на самый красивый из когда-либо виденных им браслетов.
Прежде всего, в глаза бросалась удивительная форма. Два тела, одно из серебра, другое из золота, переплелись в нескромном объятии. Чтобы замкнуть браслет, неведомому ювелиру пришлось удлинить руки, ноги и торсы до неправдоподобия, но эта деформация отнюдь не была уродливой, напротив, тела смотрелись естественно. Каждый изгиб, каждая черточка были сделаны с необычайным тщанием, приглядевшись, можно было увидеть каждый ноготок на крошечных пальцах.
В глазах золотого мужчины сверкали изумруды, у серебряной женщины на лице мягко излучали загадочный свет рубины.