Ради сегодняшнего события Сегрик нацепил плащ из темного бархата, а его доспехи с каждым шагом громыхали столь значительно, что казалось — еще шаг, и они басом скажут: «Идет самый благополучный и блистательный рыцарь Ордена! Дорогу, дорогу!».
Словно прислушавшись к будущей речи брони, торопливо расступались люди, слуги рыцарей угодливо кланялись, с подобострастием заглядывая в суровое черноглазое лицо. Усы Сегрика воинственно топорщились, придавая ему задиристый вид.
Аткас поспешил усесться на место и дернул Слэма за рукав, но рейнджер отмахнулся, переводя взгляд с Кармины на Экроланда. Юноша вздохнул и попытался сдержать дрожь, которая, начавшись где-то в районе лодыжек, быстро охватила тело целиком. Он сцепил кулаки и который раз за сегодняшнее утро повторил про себя: «Эри справится. Он самый лучший рыцарь на свете, тут сомнений быть не может. Талус придаст ему столько сил, сколько потребуется для расправы с этими, с этими…». Внутренний монолог захлебнулся под градом ругательств, которыми Аткас осыпал противников Экроланда.
— Ты что-то сказал? — повернулся к нему Слэм.
— Надеюсь, что нет, — пробурчал Аткас. — Кажется… Кажется, начинают, мастер Слэм!
В этот самый момент Экроланд прервал беседу с магистром и вышел на Арену. Он крепко стиснул рукоять Талиндара, мимолетно ощутив легкое покалывание в пальцах, но тут же оно прекратилось. Меч легонько вибрировал в ладони, словно чувствуя волнение хозяина.
Экроланд почувствовал легкое головокружение, но не придал ему значения. Сегодня стояла жаркая погода, а он был закован в полный доспех.
Надвинув на глаза забрало шлема, он ступил на песок Арены, на котором кое-где успели появится первые ростки самых неприхотливых растений. Они упрямо тянулись к солнцу, пробиваясь сквозь слой песка, насыпанный недавно мальчишками.
Подле Экроланда встали его противники. Терин явно чувствовал себя не в своей тарелке и не решался оторвать глаза от земли, смущенно теребил в руках шлем. Орвальд, выпятив грудь, рисовался перед женой, уже занявшей место на трибуне, поворачивался так, чтобы в доспехах отражалось солнце, и солнечные зайчики бежали по восторженным лицам зрителей. Сегрик лишь усмехался в усы, топчась на месте и приноравливаясь к песку под ногами.
Стоило рыцарям показаться на Арене, как на трибунах взвыли. Шквал из воплей, аплодисментов и подбадривающих криков волнами распространился во все стороны.
Магистр поднялся со своего места. Словно по волшебству шум стих.
— Мы на суде богов, братья, — начал лорд Улин в полной тишине. Любой мог услышать, как бьется сердце соседа. — Все присутствующие здесь осведомлены, что это такое. Мы чувствуем, что Талус здесь, среди нас. Он сошел из Небесных Чертогов, дабы не допустить попрания чести невинных. Трое рыцарей: Орвальд, Сегрик и Терин, пришли по доброй воле испытать Экроланда. По правилам, вы должны быть без доспехов, все четверо. Бой идет до первой крови.
Рыцари разоблачились, остались в рубашках и штанах. Доспехи грудами металла легли на песок. Экроланд оперся на меч и стал ждать сигнала. В его взгляде читалось спокойствие и безмятежность, словно ему предстояло чаепитие в гостиной, а не бой, в котором решится его судьба.
И вот они стоят на Арене.
Противники отошли шагов на двадцать и разошлись вокруг Экроланда.
Магистр, чувствуя, что от волнения голос вот-вот откажет, откашлялся и объявил:
— Талус, смотри! Бой начинается!
***
— Не трогайте меня! — огрызнулась Дженна, сбрасывая руку. — Я вполне способна идти сама. Не бойтесь, не сбегу!
Из-под капюшона донеслось хмыканье, но попытки взять девушку под локоть монах оставил. И впрямь, куда тут деться девчонке?
Они шли по коридорам внутреннего храма Талусу. Сверху шла ежедневная служба. Слышалась медленная, торжественная музыка. Чистые голоса певчих состязались по красоте исполнения. Туда-сюда сновали высокие фигуры в рясах, из ниш, скрытых тьмой, слышались неторопливые разговоры. Через каждые три шага в стене потрескивали факелы, которые испускали клубы дыма и приторный, навязчивый запах.
Внутренний храм располагался под зданием, и тянулся еще на добрых два этажа под землей. Здесь жили послушники, а также находилась сокровищница храма — вожделенное место для любого грабителя, даже более желанное, нежели казна Наместника.
Но Дженну вели совсем не в жилые помещения и даже не в сокровищницу, хотя она была совсем не прочь взглянуть на нее хоть одним глазком. Их путь лежал в самое сердце храма, заповедное место для всех, кто исповедует веру в Талуса.
Хотя она старалась этого не показывать, ее всю трясло от волнения. Она сама не знала, за кого переживает больше — за Экроланда или за себя. Грудь сдавило, каждый вдох давался с большим трудом, а на искусанных губах уже чувствовался железный привкус крови.