Аткас, кашляя, шагнул вперед и обернулся. Позади него в предсмертных судорогах корчилось темнокожее тело. Юноша глянул на руку: зажатый в кулаке нож был весь в крови, даже рукава испачкались. Тягучими каплями кровь стекала в снег. А еще ладонь горела, словно в огне. Аткас поспешил окунуть руки в снег, смывая ядовитую кровь.
Гоблин хрипло застонал. Юноше послышался в стоне скулеж собаки, он наклонился и милосердно добил гоблина, полоснув по горлу, и некоторое время его рассматривал. Одежды на нем было побольше: не только штаны, но и рубашка, стянутая на мохнатом животе узлом. На шее тускло мерцала золотая цепочка, а серьги были в обоих ушах.
Потрясенный, Аткас понял, что перед ним была гоблинская женщина.
«Женщина? Или самка?» — подумалось ему.
Сражение заканчивалось. Орвальд и Сегрик передали поводья лошадей оруженосцам и ринулись преследовать убегающих гоблинов по лесу. Терин с отрешенным видом бродил по дороге и временами добивал раненых.
Экроланд тщательно вытер о снег меч, вложил его в ножны и неловко залез на Стролла, невольно скривившись от боли в боку. Рыцарь ногами направил коня к Аткасу, с усилием стянул с головы шлем и, вытирая пот со лба, упрекнул его:
— Ну и зачем ты подъехал так близко? Тебя могли ранить.
Аткас молча указал на убитую им гоблиниху. В душе его расцвела гордость, но не успел он надуться от важности, как Экроланд, снисходительно улыбаясь, сказал:
— Да, гоблины — народец очень воинственный. У них сражаются все, от мала до велика, и женщины тоже. Считай, что в рубашке родился, раз у нее была удавка, а не нож. А то мы тебя уже на погребальном костерке поджаривали бы да молитвы по душе читали.
Аткас содрогнулся и почувствовал, как волосики на руках встают дыбом. Ему-то думалось, что совершил геройский поступок, а оказалось, что жив он по чистой случайности. Ведь гоблиниха подкралась неслышно и незаметно, значит, будь у нее кинжал…
Сзади его не больно, но ощутимо хлопнули по плечу.
— Да ты герой! — расплываясь в улыбке, сказал Листик.
— Какой из меня герой, — уныло ответил Аткас, потирая все еще болевшие ладони. — Лицом к лицу с тем здоровенным гоблином, думаю, я бы не выстоял.
— Ишь, чего захотел! — прищурился Грего, бесцеремонно вмешиваясь в их разговор. — А кто ты такой, рыцарь, что ли? Герои нашлись тут. Тьфу, а не герои!
— Говори, да не заговаривайся, — одернул его Листик. — Пошли к хозяевам, думаю, скоро дальше поедем.
— Да все вы в штаны наложили, — с изрядной долей досады пробурчал Грего, словно это он поубивал всех гоблинов, а не таился у клетки.
Зашуршали придорожные кусты и на дорогу выехали запыхавшиеся Орвальд и Сегрик.
— Чисто. Ни один не ушел, — сказал глава отряда, самодовольно поправляя ножны и щелчком пальца отправляя в недолгий полет комочек грязи, приставший к наплечнику.
Напряжение, в котором Аткас пребывал все время с начала нападения, немного отпустило. В голову лезли неприятные мысли: а что, если ночью на них нападет отряд, по численности превосходящий их раз в сто? Справятся ли рыцари? Но он постарался не выказывать своего страха и мужественно растянул губы в улыбке.
— Ума не приложу, что они делали так далеко на западе, — обронил Терин.
На секунду Аткас представил себе, как полчища тварей Тьмы нападают на беззащитный Стипот, как огонь пожирает деревянные дома. И Цила, беспомощная, несется в охапку с малышом прочь из города, по обледенелой дороге, мимо леса, который сам по себе представляет собой огромную опасность для беззащитных девушек с малыми детьми. Разыгравшееся воображение приструнили слова Сегрика:
— По северу шныряют, мрази. Я доложу об этом магистру. Надеюсь, он предпримет какие-нибудь меры. Думаю, пока они не осмеливались нападать на фермы и деревни, иначе бы мы уже знали — слухами земля полнится. Может, они ждут подкрепления? Ладно, как бы там ни было, проедем еще пару миль и там поищем место для ночлега.
***
Окончательно стемнело. Дальше собственного носа Аткасу удавалось различить лишь неверные очертания деревьев да узкую полосу утоптанной дороги впереди. Казалось, темный куб скрипит по дороге — то катилась клеть Меруэля. Смутно колыхались белые очертания шуб священников, а рыцарей совсем не было видно, только ветер доносил обрывки их бесед.
После схватки Аткас чудесным образом согрелся, но теперь холод брал свое, заползая пронизывающими пальцами в каждую щелочку на одежде. Сначала кожа покрылась мурашками, потом его забила крупная дрожь, ну а еще через некоторое время он перестал ощущать руки-ноги. Еще чуть-чуть — и кулем бы ему рухнуть с коня, но, к счастью, Сегрик объявил о привале.