Помимо мороза над Аткасом брала свое усталость, поэтому он счел, что более уютного места под ночлег и не придумать, хотя при иных обстоятельствах поляна, выбранная рыцарями, пробудила бы в нем подозрительность. Ее окружали высоченные сосны, пышные кроны нависали над поляной на огромной высоте, а снизу стволы были почти голыми, только кое-где торчали сухие сучья. Странный кустарник стлался по снегу, весь изломанный и перепутанный, словно таинственные письмена в книге.
На повозке с клеткой Меруэля все свободное место было занято необходимыми в пути вещами. Первым делом Листик и Пете распаковали мешки с палатками священников и споро поставили их.
Строго заглядывая рыцарям в глаза, прошелся важной походкой Рапен. После некоторого нажима двое рыцарей — Экроланд и Терин — признались, что легко ранены.
— Вы мне тут свои заморочки с честью бросьте! — сурово выговорил им Рапен. — Я понимаю, что вам неохота признать, что вас чуточку покромсали, но и мне недосуг возиться с вами позже, когда пойдет нагноение и всякая прочая мерзость. Прошу, заходите, и я поведаю немного подробнее, что случается с ранами, если их не исцелить…
Голос отца затих за пологом высокой нарядной палатки, белое полотно которой было украшено цветной вышивкой. Внутри зажегся свет, но ничего не удавалось разглядеть. Таинство лечения охранялось священниками строго.
Сегрик послал Грего и Аткаса в лес за хворостом. С ними увязалась было и ведьма, которая не желала оставаться среди рыцарей.
Рыжий оруженосец Сегрика презрительно сказал, глядя на Дженну:
— Слышишь, отродье… Куда, интересно, ты собралась? Сиди у ног рыцаря, милостиво сохранившего тебе жизнь, и не вздумай шевельнуться!
Грего нарочито безмятежно вынул из-за пояса кинжал и стал вертеть его в руке. Кинжал удивительным образом крутился между пальцев, будто наделенный собственной жизнью.
— Сам ты отродье, — вскинула голову девушка. — Я хочу пойти с вами. Мне скучно.
Ее, казалось, отнюдь не впечатлили манипуляции с кинжалом.
— Да не трогай ты ее, — вступился за нее Аткас. — Пусть идет. Сэр Эри сказал, что без аслатина они беспомощны, и она не сделает никому ничего дурного.
— Чтобы я — и боялся какой-то ведьмы! — с вызовом воскликнул Грего. — Мне она просто омерзительна, и я не желаю терпеть ее рядом!
Говоря, он указывал на нее кончиком кинжала. Аткас испугался, что еще немного — и он пустит его в ход. Хотя, вряд ли посмеет. Ведь она находится под покровительством рыцаря! Аткас представил, как Грего пытается напасть на Экроланда со своим кинжальчиком, и ему стало смешно.
Дженна сузила глаза, а ее кулачки сжались:
— Это ты мне омерзителен! — прошипела она. — И это я не хочу терпеть тебя рядом!
Она повернулась и с гордо вскинутой головой пошла прочь.
— Ну вот, Грего, ты добился своего, — грустно сказал Аткас, глядя в спину уходящей девушке. Отчего-то веселье испарилось без следа.
— А чего это ты так за нее заступаешься? — насмешливо проговорил оруженосец. — Влюбился, что ли?
Это предположение, само по себе смешное — как можно влюбиться в ведьму? — застало Аткаса врасплох. Над ним давно никто не издевался, с тех самых пор, как он наглядно показал одному наглому товарищу, на что он способен, если его как следует разозлить.
— Ах ты! — Аткас накинулся на Грего, целя в лицо. Тот не растерялся и ударил Аткаса кулаком в подбородок. Завязалась драка.
На шум обернулся Элнас и мигом подскочил к ним. С недюжинной силой ухватив обоих за уши, он растащил их и нарочито ласковым голосом пропел:
— Сыновья мои! Не гоже перед лицом Талуса сеять семена раздора, когда Тьма еще не уничтожена!
Он как следует встряхнул их, от чего оба завопили, как резанные. Ухо болело невыносимо, но Аткас боялся пошевелиться, дабы не навлечь на себя еще больший гнев. Он по опыту знал, что когда отчитывают вот таким ласковым, почти нежным тоном — жди беды.
— Секлару в радость наши распри, молодые люди, — прошипел Элнас. — Так не будем же доставлять ему удовольствия!
— Не будем, — прохныкали оруженосцы.
— Я… я просто не хотел, чтобы ведьма шла с нами, — осмелился сказать Грего, тайком показывая Аткасу кулак. — А тут еще этот за нее заступается… Одного поля ягоды, вот что я скажу!
Щеки Аткаса загорелись от гнева, но Элнас еще разок встряхнул их и сказал: