От скуки юноша принялся вертеть головой по сторонам. Его внимание привлекли красиво разложенные на прилавке сочные, красные персики. Слюна мигом растеклась по языку. Аткас почувствовал, что съеденный утром хлеб успел перевариться, и желудок требует еды.
Оглянувшись на Эсту, — девочка ожесточенно торговалась с каким-то пройдохой за небольшой кулек странного вида приправы, — он бочком, бочком подкрался к прилавку и сосредоточился, принялся убеждать себя, что никто на него не смотрит… Обычно подобное внушение странным образом помогало ему. Частенько продавцы и впрямь верили, что все в порядке, будто Аткас внушал мысли о своей незаметности не только себе, но и им тоже.
Эста случайно бросила на него взгляд и от изумления выронила пакетик с приправой. Продавец возмущенно загалдел, но девушка уже подбежала к своему спутнику, пребольно схватила его за локоть и самым любезным тоном обратилась к продавцу фруктов:
— Будьте добры, четыре персика, пожалуйста. Да, вон те превосходны. И еще вон тот положите, с красным боком, если вас это не слишком затруднит. Сколько с меня? Спасибо.
Расплачиваясь, она кинула на Аткаса уничтожающий взгляд, от которого ему захотелось убежать куда-нибудь подальше.
Девушка передала ему пакет с фруктами и поманила за собой. Аткас, едва перебирая ногами, побрел за ней к лавке у небольшого фонтанчика. Лавка пустовала: никто не пожелал сидеть на самом солнцепеке, к тому же, фонтан не работал.
Эста швырнула Аткасу в ладонь персик. Когда юноша с наслаждением вонзил зубы в сочный плод, она принялась его распекать:
— Глупый деревенский мальчишка! Что ты о себе вообразил? Ты по сторонам хоть иногда смотришь? Да здесь полно рыцарей, всюду стражники, может, даже маги есть, а ты?
— А что я? — невинно спросил Аткас. Ему было забавно наблюдать, как столь юная пигалица на него злится.
— Да ты и вправду не знаешь! — ахнула она. — Ты ведь вор, чтобы там ни говорил сэр Эри, да?
— Ну, допустим, — лицо Аткаса приняло обиженное выражение. — И что с того?
— Нет, он еще спрашивает! Даже я увидала, как вокруг тебя разлилось свечение, когда ты захотел украсть персики! А для большинства продавцов это — как фонарь в ночи. О прочих, владеющих Силой, я вообще молчу!
— Ты хочешь сказать, что я ворую с помощью Силы? — ошарашено спросил Аткас.
— А ты не знал? — девушка выглядела и рассерженной, и веселой одновременно. — Вот это да! Наверное, ты и вправду жил в глуши, раз даже не подозревал у себя волшебных сил!
— Нет, погоди, так я могу стать магом? — продолжал спрашивать Аткас. От подобной перспективы у него заняло дух. Вот Цила удивится, когда он, в белоснежных одеждах, спустится в их подвал, поднимет ее в воздух и притянет к себе мановением мысли!
— Конечно, нет, — фыркнула Эста. — Размечтался! Магами становятся только те, у которых Сила просто бурлит внутри! А в тебе ее капля, не больше. К тому же ты используешь ее только для воровства… Ведь больше ни для чего?
Аткас поерзал на лавке. В один миг сменить надежду стать магом на стезю вечного воришки…
— Ну, да…
— Значит, плачет по тебе тюрьма, — со вздохом заключила Эста. — Впрочем, не бойся, я буду нема, как могила. Если ты никогда не попытаешься вновь что-нибудь украсть, никто и не узнает о твоих замечательных способностях, понятно?
— Да, — уныло пробурчал Аткас.
— Знаешь, мне кажется, что леди Ивесси — великая магесса, — резко сменила тему Эста. — Я права, да?
— Нет, — испугался Аткас. — Нет, ты ошиблась! С чего тебе так показалось? Ты что, сама владеешь этой самой Силой?
Лицо девушки омрачилось.
— Дело в том, что сэр Эри подобрал меня в порту, — нехотя призналась она. — Я там… подрабатывала себе на жизнь. Каким образом, думаю, нет нужды говорить. Так чтоб ты знал — подобный род деятельности пробуждает в девушках некое подобие Силы… Дает малую толику искры, с которой мы можем видеть волшебство, чуять его, как собаки чуют дичь. Я была совсем крохой, когда попала в порт. Мне было очень тяжело, зато я завладела волшебным Зрением.
Аткас сначала не понял, а, поняв, заалел весь — от шеи и до самых кончиков ушей.