— Аткас, я думаю, что тебе последнему нужно знать, что произошло вчера, — несколько растерянно улыбнулся рыцарь, поднял руки и заправил за уши выбившиеся пшеничные пряди. — Забудь о вчерашнем. Считай это приказом.
— Это черная магия, да, сэр Эри? — понизив голос, осведомился Аткас. — Я в этом просто уверен! От черного мага, которого везли в клетке, воняло точно так же, как и в той комнате… Как от того сундука.
«Эх, жаль, я так и не успел разглядеть, что же все-таки там было внутри! — внезапно подумалось ему, и он сам себе ответил, — ага, вернусь туда! Как раз там новую тварь подселили, то-то я порадуюсь! Вот я кретин! Нашел о чем жалеть. Радоваться надо, что жив остался!»
— Ах да, — сказал Экроланд, — а я и забыл, что в тебе есть… способности. Не спрашивай меня. Возможно, в один прекрасный день я смогу тебе все открыть. Поди пока, помоги Вилу.
Аткас с поклоном удалился, но сказать, что он был разочарован, значило ничего не сказать. Он почти уже решил действительно вернуться в дом Теллеров, но его остановила мысль о холодных рыбьих глазах леди Денры.
Экроланд задумался.
«Значит, вот как получилось, что Сегрик столь меня ненавидит. Когда глаза закрыты ладонями Тьмы, можно не увидеть пред собою и ледяного гиганта. Как же мне его жаль! Жить все время под гнетом двуличности, скрывая от мира порочную жену, а от жены, наверняка, светлые устремления и добрые дела. Больше всего меня интересует, сколько лет он вместе с леди Денрой. Возможно ли спасти его душу, или Тьма уже пустила слишком глубокие корни в его душе?».
— Эри, к тебе гости, — скрипуче доложила госпожа Сакара. В глазах старухи читалась растерянность.
Экроланд вышел встретить их в гостиную. Там его уже ждали. Священник Рапен, сложив на толстом животе руки, глядел на него со странной веселостью и оживлением. Возле двери стоял, положив руку на рукоять меча, Орвальд.
— Приветствую вас, господа. Полагаю, вы здесь не просто так? Орвальд, убери, пожалуйста, руку с меча, да, благодарю. Что все это значит? — с тревогой осведомился Экроланд, выходя на середину залы.
— Только что Терин арестовал находящегося у тебя в поместье варвара, — сообщил Рапен, пристально глядя на Экроланда, но тот молчал, только губы слегка дрогнули. Он даже не сделал попытки придвинуться к развешенному на стене оружию, как с некоторым неудовольствием отметил священник.
— Арест произведен согласно приказу Наместника, — объявил Орвальд, разворачивая свиток, который достал из-за пазухи, видя, что Экроланд не собирается бросаться на выручку варвара.
Пока Орвальд громко и с выражением читал приказ (конечно, относящийся не к самому Вилу, а ко всем варварам в пределах Вусэнта), Экроланд чувствовал, как душа у него сворачивается в тугой, болезненный комок. Земли вокруг Вусэнта, а, значит, и Медовые Лужайки, подпадали под власть Наместника. Соответственно, если Наместник приказал очистить город от варваров, то и духу их не должно быть на многие мили вокруг Вусэнта.
— Что с ним будет? — глухо спросил Экроланд.
Орвальд впервые за визит поднял голову, и в его глазах читалось не торжество, нет… а сожаление. Молодой рыцарь жалел старого, потому что хоть и не до конца понимал его, но уважал.
— Если будет война, — ответил Рапен, — то его повесят. Хотя, есть у меня подозрение, что Наместник предпочтет избавиться от него пораньше. Но никогда не следует недооценивать прекраснодушие нашего Наместника, да, Эри?
Экроланд опустился на диван напротив Рапена, как раз на тот, на котором не далее как позавчера сидела Кармина, и огляделся. Несмотря на налет времени, комната была еще в очень хорошем состоянии. Мебель выглядела почти новой, а безделушки в комоде сверкали совсем как в былые времена: с легкой руки Дженны Эста стала убираться здесь каждое утро с необыкновенным рвением, приговаривая: «Гостиная — лицо дома! Ух, как все позавидуют нашей мордашке!». Здесь, среди уютных, домашних вещей не верилось, что может начаться война. Казалось невероятным, что Вил арестован. Экроланду совершенно не хотелось думать о варварах, гораздо занимательнее рассчитывать годовой запас зерна для окрестных деревень, помогать старостам вершить суд над крестьянами, да и мало ли дел в Медовых Лужайках?
Но он знал: войне — быть.
Экроланд был обязан помочь несчастному варвару. Иначе никак нельзя. Он знал все семейство Вила, сейчас ютящееся у беглых гномов, бесконечно благодарных Экроланду за кров и еду. Женой варвара была сильная и грубая женщина, которая вертела своим огромным мужем, как хотела, и держала в страхе не только его, но и двух здоровенных дочерей, которые превосходили Дженну размерами раза в три. Экроланд не раз думал, что в предках Вила наверняка затесалась парочка великанов, настолько громадны были барышни.