На одно мгновение раньше мага Рапен вскинул руку. Меруэль дернулся, повторяя движение, но не успел. Так и застыл с неловко согнутой в локте рукой и с полуоткрытым ртом, скованный заклятием паралича. Лишь глаза оказались не подвластны этому волшебству. Меруэль мог только бессильно хлопать веками и безо всякого выражения на лице перемещать зрачки, в то время как Рапен подошел ближе и, грубо дергая руки мага, осмотрел браслеты на них. Маг пошатнулся и принялся падать набок, не меняя позы. Когда он рухнул в одеяла, раздался негромкий стук, словно весь он состоял из дерева.
— Ну, так я и знал! — огорченно воскликнул священник, закончив осмотр уже лежащего мага. — Опять сталь пошла трещинами. Вот напасть… Эти гномы совсем распустились. Добавляют в металл какие-то крохи аслатина. Непременно сообщу Наместнику, непременно. К счастью, у меня всегда есть запас кандалов, хе-хе…
Он достал из сундучка, который нес за ним Сегрик тонкие кольца-браслеты, приглушенно светящиеся голубым.
— Уж эти не подведут, в те времена аслатина не жалели! — сказал священник, прилаживая украшения на руки безумно вращающего глазами мага. — Хорошо, что ты цел остался, сын мой. Еще что-нибудь?
— Да, святой отец. Будьте добры, предупредите Элнаса, что завтра снимаемся. Меруэль успел мне кое-что рассказать… И сделайте милость, пусть он так и будет скрюченный до Вусэнта.
— Меня он тоже порядком нервировал, — согласился Рапен. — Предупрежу, конечно. Спокойной ночи!
Сегрик попрощался со священником и быстрым шагом двинулся к входу в общий зал «Драконьего черепа», чувствуя настоятельную потребность промочить горло. Машинально он потер шею. Казалось, на ней до сих пор лежат смертельно холодные пальцы.
Два молодых рыцаря веселились в обществе пары прехорошеньких девиц, то ли местных служанок, то ли дочек хозяина. На столе расплывались пятна от пролитых напитков, а у ног рыцарей дежурили, преданно заглядывая в глаза, несколько псов, которым иногда перепадала кость-другая. Экроланд сидел у камина, вытянув ноги к огню, и потягивал подогретый эль, не обращая внимания на шумную компанию.
Сегрик призвал всех к молчанию, велел девицам убраться вон и, когда все взоры обратились на него, объявил:
— Братья! Во тьме ночи бог говорил со мной и даровал видение. Мне ясно открылось место, где таятся люди, лелеющие богопротивные помыслы. Завтра мы разорим логово зла и порока! Я знаю, что оно находится не далее как в трех часах отсюда. Там, в деревне, свили себе гнездо ведьмы… Уничтожим богомерзких, вырвем с корнем ростки Неназываемого!
Молодые рыцари восторженно подняли кружки, чокаясь. Одно дело — пленить какого-то жалкого черного мага ничтожной ступени, а другое дело — прочесть святые слова над целой деревней.
Веселье возобновилось с удвоенной силой. Служанки на цыпочках вернулись и, не успев моргнуть глазом, оказались притянуты на колени молодых людей. Сегрик, равнодушно мазнув по ним взглядом, на сей раз не стал отсылать их прочь, просто сел рядом на скамью и стал громко похваляться тем, как обманул черного мага. Искоса глянув на Экроланда, он заметил, что тот даже головы не повернул при невероятном известии, а на его лице застыло печальное и слегка хмурое выражение.
***
Аткас откинул полог и вошел в маленькую комнатку, где жил он и еще двое. Запах бедности ударил ему в нос, запах, к которому он так и не мог привыкнуть, несмотря на то, что провел с ним всю жизнь. Пахло тряпьем, дешевой едой и чем-то гниющим. От очага тянуло мокрой гарью.
Кровать, застеленная старым покрывалом, стол из потрескавшегося дерева, два стула, колыбель и пара ветхих сундуков — вот и вся обстановка.
Навстречу ему поднялась худенькая девушка с младенцем на руках.
— Аткас, — улыбнулась она. На бледном личике выделялись огромные карие глаза, на вид ей не было и четырнадцати. Если бы не следы усталости, отразившиеся синяками под глазами и серым оттенком на коже, ее можно было бы назвать хорошенькой.
— Цила, любовь моя, — он прижал их к себе и поцеловал девушку.
— Ты сегодня припозднился, а руки у тебя пусты. Был тяжелый день?