Мертвый меч замер. Он снова стал просто куском стали, безжизненным и холодным. Руны на клинке погасли, и пустой глазницей зияла дыра в рукояти.
Аслатин в руке рыцаря мерцал и переливался багровым светом. Без меча он был опасен и неукрощен. Только самые смелые людские кузнецы рискуют работать с диким аслатином. Гномы, — вот кому подчиняется необузданная сила этого камня. Но их же она и порабощает, заставляет себе служить. Экроланд слышал, что самые искусные кузнецы гномьих кланов вынуждены увешиваться буквально гирляндами аслатина, лишь бы только преодолеть его болезненное притяжение.
Но сейчас рыцарь отнюдь не собирался приручать камень. Он хотел использовать его силу.
Отойдя к опушке леса, он выбрал дерево потолще, и среди его корней, змеями выползающих наружу, устроил маленькое святилище из камешков. В середину он положил аслатин.
Самым трудным было вычерпать достаточно сил из глубин самого себя. Он чувствовал себя слабым и беспомощным без поддержки меча.
Сила скапливалась в нем медленно и неохотно, словно тоненькой струйкой. Казалось, что его обуревает безумная жажда, он стоит в пещере под сталактитом и ловит ртом холодные медленные капли, тогда как ему нужно целое ведро воды, чтобы напиться.
Он отругал себя за то, что давно не медитировал и растерял много навыков, привыкнув жить за счет Силы меча.
Но мало-помалу нужное количество Силы скопилось внутри него, и он опустился на колени, склонив голову.
Заклинания — большей частью удел жрецов, ему же в большей степени подвластна молитва. Он сложил руки ладонями друг к другу и обратился с горячей молитвой к Талусу.
Потихоньку его стал обволакивать экстаз, словно он медленно погружался в теплую ванну. Рукам стало тепло, он закрыл глаза, теперь прекрасно видя вокруг оскверненные места и горящий уголек аслатина у своих ног.
Он развел руки и направил всю скопленную Силу к аслатину, одновременно вознося святую молитву.
Небеса откликнулись ему.
Внезапно аслатин будто сам потянулся к потоку энергии, исходившей от преклонившего колени рыцаря. Разгоревшись, камень стал белым-белым перед чернотой закрытых глаз Экроланда.
На мир вокруг рухнул полог.
По крайней мере, так показалось рыцарю. Он рискнул приоткрыть глаза и даже полуоткрыл рот от удивления. Полог, созданный им, простирался всюду, насколько хватало глаз. Сначала ему показалось, что он накрыл действительно весь мир, но потом сосредоточился и разглядел, что на самом деле накрыты оказались Эсток и несколько миль на юг.
Что ж, все получилось гораздо лучше, чем он рассчитывал. Многолетние тренировки не пропали даром.
Экроланд вздохнул. Нескольких минут ему хватило, чтобы соорудить над святилищем запретные чары. Если кто-то посмеет покуситься на аслатин, то горько об этом пожалеет.
Мгновенно исчезли признаки красных нитей в воздухе. Ни один волк, или же соратник Темного не посмеет приблизиться сюда.
Ни на секунду он не позволил себе усомниться в правильности своего решения. Само собой, он сожалел о своем мече, но что такое меч по сравнению с жизнями десятков людей?
Он поднялся, отряхнул колени. Спутник на плече щурил глазки от удовольствия. Видно, гордился своим новым хозяином.
Экроланд, чувствуя необыкновенную опустошенность, тяжело взобрался на Стролла и понуканием направил его в сторону Керпенси. Ему не терпелось поведать Надикусу, что больше нет необходимости решать, где разместить беженцев. Жители могут возвращаться в Эсток, не боясь ни драконов, ни волков.
Глава 8
Всю дорогу до Вусэнта Экроланда одолевали горькие раздумья. Он вновь и вновь вспоминал день, когда в руки приятной тяжестью легла рукоять меча, и он ощутил себя настоящим рыцарем, никак не мог поверить в свою удачу: как же так, зеленый юнец, и стал воином Талуса, тогда как десятки более зрелых и умудренных опытом мужчин годами ждали такого события.
У него было такое чувство, что домой он везет не пустые ножны, но кровоточащую рану, словно Эсток отнял у него руку или ногу. Аслатин из рукояти меча, который он оставил в лесу, слишком много значил для него. Правильно ли он поступил? Разум говорил ему, что обряд был наилучшим выходом из того положения, но сердце ныло и требовало вернуться назад, снова завладеть камнем…
Экроланду удалось немного передохнуть от тягостных размышлений в Керпенси. Возвращение рыцаря было воспринято как настоящее чудо, его встретили, как настоящего героя.
Он скупо отчитался перед старостой о том, что он сделал, умолчав о деталях. С неловкостью он выслушал от Надикуса все полагающиеся в таких случаях восхваления и любезности, без аппетита проглотил торжественный ужин и сразу ушел в свою комнатку в «Слове мира», где провалился в черную пропасть сна.