Когда в детстве его свалила с ног лихорадка, священник из Орлувина предпринял попытку вылечить болезнь. Все, что запомнилось Аткасу с того времени, — это острая, яростная боль во всем теле. К сожалению, к старости волшебная Сила почти оставила Тасина, и исцеление не удалось. Лихорадка спустя неделю отступила сама. Скорее всего, если бы за лечение взялся Рапен, исход был бы иным.
Ладонь священника на секунду соприкоснулась с тряпичным верхом факела — и огонь перекинулся туда. Рапен неторопливо передал факел Сегрику. Казалось, глава отряда даже не заметил манипуляций священника, просто небрежно схватил факел и резко взмахнул им.
— Вы отказываетесь выдать нам, рыцарям Ордена Красного Клинка, — во всеуслышанье объявил он, — на наш праведный и справедливый суд преступниц! Мало того, что они осквернили заветы Талуса. Само их существование оскорбляет всех богов! Опомнитесь, люди! Кого вы покрываете? Богомерзких женщин, цель которых — опутать зловонием и мраком весь мир! Я не прошу — я требую: укажите, где они расположились, и ваша деревня не пострадает! А иначе…
Сегрик, бряцая доспехами, подошел к забору ближайшего дома, нарядного, с резными ставнями и деревянным петушком-флюгером на крыше. И слегка наклонил факел.
Пламя свободно потекло по забору, с легким потрескиванием съедая дерево. Сегрик протянул руку в сторону огня, слегка согнул пальцы, — и пламя затухло, оставив после себя безобразное черное пятно. Аткас впервые увидал столь явно волшебство и замер в предвкушении еще больших чудес. Каким образом рыцарю удалось потушить пламя? Неужели сам Сегрик — маг?
— Опомнитесь! — воззвал тем временем глава отряда к молчащей деревне. — Стоят ли эти женщины ваших домов? Ваших детей, жен?… Или нет?
Где-то неподалеку хлопнула дверь, раздались бранящиеся голоса, и на площадь наполовину вышла, наполовину выбежала женщина в простом сером платье.
Аткасу она сразу не понравилась. Во-первых, она была не просто большой, она была огромной. Полные бедра колыхались, пока она шла к Сегрику, безошибочно угадав в нем старшего. В маленьких бесцветных глазках горела злоба.
— Господин? Вы здесь главный? — спросила она высоким, на удивление красивым голосом, вытирая руки о чистенький передник.
Сегрик посмотрел на нее, прищурившись:
— Да, сударыня. А вы, видать, решили спасти деревню?
Слова рекой полились из пухлого красного рта:
— Да, господин, это к чему же, чтобы все наши из-за них пострадали, правильно я говорю? Пусть уж лучше их накажут, что непотребным делом занимались, чем вы всю деревню сожжете. А у меня вон дети малые, им тоже жить охота, да, видно, благородным господам все равно, дети, не дети, всех убить готовы, так то же ради преступниц, я правильно говорю? Преступниц не жалеть, их наказывать надо… И хотя, господин, мне невдомек, чем они так сильно провинились, я скажу, потому как вы на бандитов не похожи, а, как есть, благородные господа, то есть невинных не осудите…
— Короче, — прервал ее Сегрик, поморщившись. Он воткнул факел в ближайший сугроб, дождался, пока тот не погаснет, и передал Грего, а тот уж осторожно убрал его обратно в сумку, предварительно обернув верх тряпицей, дабы все внутри не измазать копотью.
— Можно и короче, господин. Вон в том доме они и приютились, — женщина с содроганием глянула на черную дыру в сугробе, а потом указала рукой на один из домов, окнами выходящий на площадь, — верно вам говорю, прямо рядом с Тарукой. Я ей давеча говорю, как, мол, такое соседство тебе? А она мне в ответ, что…
— Сколько их? — отрывисто бросил Сегрик.
— Ведьм этих? Восемь. Прямо мы удивились, когда они здесь поселились. Когда это было? Прошлой весной, или летом, не помню… И нашу девчонку соседскую к себе прибрали, вы уж смилосердствуйтесь, совсем юная… Я тогда Таруке и говорю: не к добру тебе такое соседство. Так прямо и сказала, а ей что! Глупая баба, что с нее взять. Всякое отребье к себе селит, лишь бы деньги платили. С нее станется и ведьм приютить, ну а мы что, нечего нам ей было возразить.
Говорить женщина продолжала в пустоту, потому что Сегрик быстрым шагом подошел к указанному дому, даже не обнесенному оградой, и кивнул Орвальду и Терину.
Аткас придвинулся ближе, ему стало интересно. Экроланд отвернулся.
Рыцари обнажили мечи. Орвальд повернул голову, и на его губах Аткас заметил злорадную ухмылку. Ногой рыцарь вышиб дверь и зашел в дом, за ним последовал Терин. Послышался шум, какая-то невнятная возня, женский голос громко, с надрывом, закричал…
Из дверей выбежала женщина с безумным взглядом. Платье на ней оказалось забрызгано кровью от лифа и до юбки. Она прижала руки к груди, захотела что-то вымолвить, но не смогла и рухнула у порога. Сегрик воткнул ей меч в спину, обтер о платье и спокойно убрал обратно в ножны. Аткас чуть не упал, руки его похолодели. Они что, ведьм убивают?
Когда Аткасу сказали, что отряд будет разорять гнездо ведьм, парень вообразил, что всех ведьм арестуют, а все их имущество достанется рыцарям, ну и их оруженосцам, разумеется. Потом закатывался благодарными жителями пир на весь мир, девушки толпами вешались ему на шею, а ведьмы тихо скулили в клетке Меруэля. Поэтому он был немало ошарашен увиденным зрелищем.
Мертвая ведьма выглядела точно так же, как и все виденные Аткасом женщины. В ее внешности ничего не выдавало порочной или богомерзкой натуры. Она была даже миловидна, но рассматривать ее у парня не было сил.
Он смутно ощутил, что Экроланд подъехал ближе, наклонился и похлопал его по плечу.
Еще две ведьмы, одна постарше, другая совсем девчонка, попытались вылезти через чердачное окно, но не смогли уцепиться за рамы, чтобы вылезти на крышу, и с воплями рухнули вниз. Девчонка так и осталась лежать, голова ее была вывернута под неестественным углом, испуганные глаза смотрели в небо, переливаясь мертвыми стеклянными бликами. Вторая попыталась отползти, волоча сломанную ногу, но Сегрик был начеку.
Экроланд страдальчески поморщился.
Шум стихал, толстуха стояла посреди площади с открытым ртом, затем придушенно вскрикнула и попыталась скрыться, но Сегрик придержал ее за локоток.
Священники подошли к телам и завозились с шеями убитых. Преодолевая тошноту, Аткас пригляделся: что это они там делают? И заметил, что они снимают какие-то цепочки с блестящими камушками. Проследив за взглядом Аткаса, Экроланд сказал:
— Это аслатин. Без него ведьма практически беспомощна.
Ах да, аслатин, необычный камень. Аткас слышал, что его используют волшебники, священники и прочие, занимающиеся волшебством. Он является чем-то вроде амулета, в котором хранится Сила. По цене аслатин многократно превосходил любой драгоценный камень или металл, потому что его добычей, сопряженной со многими трудностями и опасностями, занимались только гномы.
Рыцари вышли из дома, у каждого на плече обвисла ведьма. Аткасу не требовалось подходить ближе, он и так видел, что они мертвы. Белые плащи мужчин были забрызганы кровью, но на лицах брезгливость не угадывалась. Они совершили благое дело, избавили мир от очередного рассадника мерзких созданий.
Орвальд скрылся в доме, а потом появился, волоча за руку старуху, у которой было снесено полчерепа.
— Она пыталась применить заклинания, — доложил рыцарь. — Хорошо, пояс не подвел.
Пояс на рыцаре был самый обыкновенный. Только приглядевшись, Аткас заметил идущую по самому центру серебряную вязь. В эти минуты парень вообще пытался отвлечь свое внимание на что угодно, иначе, чувствовал, его вырвет.
— Вы сказали — восемь, и еще какая-то девчонка к ним присоединилась, так? Или ты говорила об этой девчонке? — переспросил Сегрик у остолбеневшей женщины, пнув носком сапога труп девушки, сорвавшейся с чердачного окошка.
— Нет господин, нет… Не она это! О, прошу, не убивайте меня! — она дрожала от ужаса. — Дженна, верно, домой убежала…
И, не дожидаясь вопроса, показала на нужный дом.
Сегрик взглянул на нее повнимательнее и неожиданно мягко сказал: