Подойдя, он встал у ворот и, прищурившись, взглянул наверх. Несмотря на гордую осанку и юношескую поступь, можно было увидеть, насколько он стар. Глубокие морщины свили узлы на лице, в губах не осталось красок, а в бровях — волосков. Из-под легкого шлема висели редкие седые прядки. Но в глазах, синих-синих, сверкали ум и воля. Старик приложил ладони ко рту и негромко прокричал, но к тому мигу все замолчали, и потому никто не пропустил его слов:
— Внук мой! Тебя ли видят мои глаза, или это наваждение проклятых южан?
Вил смутился. Видно было, что этот большой, сильный мужчина тушуется перед своим дедом, словно маленький мальчик. Тьего ободряюще сжал его плечо, и Вил нашел в себе силы сказать:
— Да, дед. Это я. Твои глаза не врут. Благородный рыцарь Экроланд дал мне еду и крышу над головой, а в минуту опасности прислал подмогу, рискуя всем. Я исполнил порученное. Молю тебя, отзови свое войско, и Наместник выполнит наши условия.
Вперед выступил Тьего.
— Виллареан говорит правду. Я, королевский паладин, свидетельствую, что ваши условия будут выполнены. Война не нужна ни вам, ни нам!
Изумленные варвары начали тихо переговариваться, то и дело бросая взгляды на своего вождя и его чудом объявившегося внука.
Но старик не спешил соглашаться. Он долго смотрел на покореженные ворота, а потом изрек:
— Мы все можем говорить и обещать золотые горы и сапфировые озера. Наместник — это подлая скотина, зимний угорь, про которого все знают, что он очень вкусен, но который никому не дается в руки. Потому что скользкий. Спускайся, внук, негоже прилюдно языками трепать. И ты, королевский паладин, тоже спускайся. Будем держать совет. Я своих воинов отзову пока, но, сам понимаешь, ничего не обещаю.
Вил, бережно придерживая Тьего, медленно спустился по ступеням и, вскидывая руку в знак приветствия перед встречными варварами, подошел к старику. Внук и дед церемонно обнялись, похлопали друг друга по спинам. Старик отстранился первым и, зорко заглянув в глаза Вилу, пригласил следовать за собой. Шаманы недружелюбно косились на паладина, подозревая в нем врага, но, не посмев даже пикнуть, покорно затопали следом. Они ушли к лагерю варваров, разбитому далеко на север от ворот.
Помедлив, оставшиеся варвары пошли вслед за ними, бросая павших в бою товарищей. Раненых, из тех, кто не мог идти сам, они тащили на себе.
***
— Надо сжечь и варварские трупы, — непреклонно сказал Синюрд, отдавая приказ собирать погребальный костер.
— Утраиваешь нам работу! — возразил сэр Энрек, но, поймав ледяной взгляд гиганта, замолчал и принялся за работу.
Над телами воинов, погибших в самом начале схватки, уже намело сугробы, приходилось, отбросив оружие и взяв в руки лопаты, раскапывать каждый холмик. По обычаю, когда священников поблизости не было, мертвых рыцарей в строго определенном порядке выкладывали прямо на землю, по-особому складывая руки и накрывая лицо пологом или какой тряпицей, так и сжигали. Варваров бросали, как придется, в одну кучу.
— Напиться бы, — с тоской сказал сэр Энрек Мелдуневский, бережно прикрывая лицо сэра Энсиваля, в смерти обретшее поистине праведное и строгое выражение. Сзади тихо подошел Слэм и протянул флягу. Поморщившись после глотка, сэр Энрек слабо улыбнулся и, опустившись на колени, начал читать молитву над телом друга.
— Ради кого все эти жертвы? — слышались там и тут негромкие переговоры. — Столько смертей… Ради неясного мига, когда решится, быть или нет миру?
— Зато Вусэнт будет цел, — донесся откуда-то ответ. И неясно, чего больше было в этой фразе — радости или горького сожаления.
Аткас помогал, чем только мог, словно пытаясь оправдать позорное бездействие во время битвы. Складывая руки на груди у Сегрика, он всмотрелся ему в лицо и вдруг увидел, что губы рыцаря совсем по-детски поджаты. Черные усы, однако, и сейчас грозно топорщились.
— Прости, прости, прости… — шептал Аткас, возясь с телом. — Кто же думал, что ты такой? Грего и не знает… Остался в безопасности, а ты пришел. Спасибо и прости. Да будет к тебе благосклонен Талус, да протянет он руку тебе и поведет за собой в Вечную Долину…
Губы зашептали молитву, но впервые в жизни Аткас мечтал, чтобы это были не просто слова. Сегрик достоин избежать Свардака.
Вокруг потерянно бродила Дженна, гадая, где сейчас Экроланд, умер ли. И Слэм, и остальные были твердо уверены, что рыцарь мертв, но она помнила пузырьки на губах. «Наверняка он жив, — убежденно говорила она себе. — Тенефор ему помог. С ним все будет хорошо».
Уже ближе к вечеру вернулся Тьего. Один. Вернее, ни Вила, ни вождя с ним не было, только вел его под руку варвар из тех, что утром сражался. Выглядел паладин совсем плохо. Губы посерели, он едва переставлял ноги и что-то бормотал себя под нос, заговариваясь.
Пришедших окружили рыцари. Вперед бросился Синюрд и бережно подхватил лишившегося сил друга. Варвар, выполнив задачу, коротко кивнул и отправился обратно в свой лагерь.
— Ну чего, чего там? — тормошил Тьего Слэм. — Что решили-то?
— Отстань, не видишь, худо ему, — проворчал Синюрд, но Тьего махнул рукой, веля гиганту отойти. Невольно сморщил нос, — до него донесся сладковатый запах, витавший от погребальных костров.
Пошатываясь, он встал лицом к рыцарям и слегка улыбнулся:
— Перемирие заключено. Дед Вила согласился обсудить возможные уступки, которые сделает Наместник. Войны не будет.
Рыцари издали радостные крики. Некоторые, впрочем, выглядели не шибко довольными.
— А что, если Наместник и дальше будет упрямиться? Что тогда? Опять поедем защищать ворота?
Тьего поднял руку, с ходу отметая подобное предположение.
— Мы с Синюрдом поговорим с вашим Наместником. И с магистром вашего Ордена. Уверен, нашего авторитета хватит, чтобы переубедить обоих. Я предлагаю для начала вернуться в поместье Эри, да будет над ним благословение Талуса. За неделю, отпущенную нам дедом Вила, мы как раз успеем решить все вопросы.
Аткас дернул рейнджера за рукав:
— Мастер Дол, а вы знали, что конюх сэра Эри — такая большая шишка?
— Ну, не то чтобы шишка, — ответил Слэм, почесывая затылок. — Внук вождя, единственный наследник… Насколько я знаю, отец Вила на него по какой-то причине прогневался и прогнал из Края Вечной Зимы. Перед отъездом Вил договорился с дедом, что будет поставлять варварам разные сведения о Вусэнте. Грубо говоря, станет разведчиком.
— А сэр Эри что же, знал обо всем?
— Конечно. Он всегда был дружелюбен к варварам, приютил где-то жену и дочерей Вила, а самого под видом конюха поселил у себя. Вил был в курсе всех новостей и регулярно ездил встречаться с дедом к самому проходу. Вполне вероятно, что их встречи проходили прямо здесь, в Вус-Тенгерте. Месяца три назад отец Вила погиб, уж не знаю, что там случилось, и дед позвал его обратно. Но Вил не поехал, сказав, что принесет больше пользы в своем нынешнем качестве… Уверен, в связи с последними событиями его дед думал, что Вила убили «коварные южане». Он же не имел чести знать Эри, не мог увидеть его благородство и широту души… По правде говоря, всем нам принесло бы куда как больше пользы, если бы Эри познакомился с послом варваров, Колином Табаром. Вот уж умнейший человек! Но увы, Табар предпочитал общаться только с Наместником, и только наедине.
Покончив с неприятным, но необходимым делом, повернули обратно. Еще помолятся за души убитых в храмах Талуса, еще оплачут жены и дети отцов и мужей, но пока задача не выполнена, горевать никто не собирался.
Многие рыцари скакали, привязав к своему коню за поводья еще одного, лишившегося всадника.
***
Обратный путь проходил в тягостном молчании. В душах тех, кто возвращался назад, не осталось ни малейшей доли энтузиазма, с которым они ехали защищать форт. Каждого одолевали мрачные раздумья. Дженна почла за благо скакать между Синюрдом и Тьего, потому что уж больно злыми глазами смотрели на нее праведные рыцари, тогда как паладинам, казалось, было наплевать, что она применила запретную магию на поле боя.