— Эри… — тихо-тихо шепнула Дженна, чувствуя, как почва ускользает из-под ее ног, как в ее собственном внутреннем мире рушатся одна за одной колонны, которых она полагала основными и незыблемыми.
— Замолчи, не перебивай! Ты думаешь, та ночь была страшна тем, что я убил тебя? Нет! И этим тоже, дорогая, конечно, но самым страшным было осознание вины потом. Я начал понимать, что ты бы выбрала для себя иную участь, если б выбор был подвластен тебе. Ты же с младенчества была отдана Неназываемому, так что же теперь? Ты не могла отказаться от насильного проклятия судьбы, и ты росла, думая, что всю жизнь тебе придется скрывать свой дар, как дурнушки скрывают умелым кроем платья кривые ноги. Ведь король знал, да? Не мог не знать… Еще бы! Много позже я понял, что Ивесси и вы — одной крови, и в ваших семьях часто рождаются с печатью Неназываемого. Проходили часы, и осознание того, что я совершил, раскаленными иглами вонзалось мне в сердце. Я бегал по дому, плакал и стонал, крушил все вокруг, но иглы лишь глубже вонзались мне в плоть, и ничто не могло облегчить моих страданий. О, как я мечтал в ту ночь самому стать некромантом, чтобы возродить тебя к жизни, как я желал встать с тобой на путь отверженных! Понимаешь, как низко я пал? Тогда и пришло озарение. Я решил принять обет и стать идеальным рыцарем, у которого внутри соседствуют все-все добродетели, предписанные Талусом.
— У тебя это получилось, Эри, — сказала Дженна, с силой вытирая щеку, словно, убрав слезы, с ними она удалит и их причину. — Ты стал идеальным рыцарем.
— Это маска, Суэта, — усмехнулся рыцарь. В сочетании с безумными глазами и окровавленным лицом этот смешок вышел жутким, будто издал его демон. — Это всего лишь маска. Я оказался искусным актером и смог притвориться даже перед собой, что я изменился бесповоротно… Но события последних месяцев выбили меня из колеи. Я больше не могу так жить. Она на меня смотрит, склонив голову, такими знакомыми глазами… Тут же мне представляется, что это наша с тобой дочь. Она же — это ты, только моложе и чуточку дурнее обликом! О, боги, лучше бы Сегрик прикончил ее в Олинте!
Дженна безмолвствовала. Внутри нее поднялась спасительная пелена равнодушия, гася ярость, боль и печаль. Внезапно ей стало все равно. Кому было лучше умереть, так это Экроланду — вчера. Зачем она осталась и выслушала это все? Сколько ночей она не будет спать, обдумывая слова рыцаря?
А в комнате светало. Звезды еще не потухли, но в ставни вползал свет, набрасывая перламутровый полог на все предметы. Дженна выдернула наконец руку и встала. Схватила со стола свечу и резким выдохом затушила ее, — лишь бы что-то делать.
Рыцарь моргнул, когда исчез яркий огонек свечи. Ресницы отбросили пушистую тень на промокшую повязку.
— Что же теперь, Эри? — спросила дрогнувшим голосом Дженна. — Что ты будешь делать теперь?
— Уеду отсюда. Попробую начать все заново. Во мне поселилась странная усталость. Старею? Нет, просто надо уехать. Возьму тебя на руки, крепко-крепко прижму и всегда буду оберегать от таких кретинов, как я сам. Никогда больше не причиню тебе боль, клянусь! Ничто нас больше не разлучит, проведем остаток дней в мире и радости. Куда ты хочешь? В Силвердаль? В Эсмалут?
— Я хочу домой, — одними губами прошептала Дженна и, закрыв лицо, выбежала из комнаты.
***
Дженна, словно слепая, брела по коридору. Ворох хаотичных мыслей бурлил у нее в голове, мучили вопросы, на которые она не знала ответа. В тугой клубок сплелись в ней недоумение и обида, жалость к рыцарю и себе и злость на него, — за то, что он скрывал ото всех свою тайну.
«Мне надо успокоиться, — твердила она себе, — я должна как следует все обдумать, но не сейчас, иначе я сделаю совсем неправильные выводы… Нельзя обвинять Эри. Он болен. Он мог и соврать. Бред — странная штука… Ему же могло это все привидеться?»
Не глядя, она толкнула дверь перед собой и очутилась в библиотеке. Старинные книги теснились на полках, собирая пыль. Несмотря на все усилия Эсты и других служанок, эта комната никак им не давалась. Вымытое окно через час мутнело, выметенная пыль странным образом вновь оседала вокруг, а паркет и вовсе противился любым манипуляциям.
Подтянув кожаные штаны, Дженна опустилась в кресло у окна и замерла, равнодушно наблюдая за тем, как в сад приходит солнце.
«Я сказала Эри, что хочу домой. Но этого ли я желаю на самом деле? Что ждет меня в Черноозерье, если я туда вернусь? Теперь отец не сможет отослать меня к Керку и Гейле, да и они меня не примут. Куда я подамся? Мне некуда идти. Да, он сказал ужасные, уму непостижимые вещи, но я сделаю вид, что нашего разговора не было. Останусь подле него. Я полюбила Медовые Лужайки. Здесь так спокойно и хорошо… Когда Эри выздоровеет, он наверняка убедит Рапена, что я не нарочно убила ту женщину, Тассу Тинт. Он скажет, что это был несчастный случай. Теперь он герой, и его послушают, ну а он… Ему не привыкать врать».
Она тихонько заплакала. Слезы сами бежали из глаз непрерывными ручейками. Так сладко было плакать, жалея себя, рыцаря, и всех убогих вокруг. А как еще назвать несчастного воришку, Аткаса, или трудолюбивую Эсту, которая давеча трудилась совсем на иных фронтах?
Скрипнула дверь. Дженна, вытирая глаза, увидела, что в библиотеку вошла госпожа Сакара.
«Мои слезы ее не удивят. Все рыдают об Экроланде», — решила девушка и постаралась улыбнуться.
— Как он там? — спросила она.
Вместо ответа старуха плотно прикрыла за собой дверь, прошла к окну и грузно опустилась в кресло напротив. От немигающего взгляда выцветших глаз Дженне стало неуютно, и она заерзала, придумывая достойный предлог, чтобы по-быстрому удалиться.
— Ты была у него, — медленно сказала госпожа Сакара, даже не пытаясь изобразить вопрос. — Ты ведь знаешь, что он бредит, да?
— Ему очень плохо, — уклончиво ответила Дженна, опуская глаза. — К счастью, Талус помог ему… Он исцелится.
— Он мог сказать тебе разные вещи, — продолжала, будто не слыша ее, старуха и на миг замолкла, подбирая слова, — ужасные вещи. Что именно ты услышала?
— Ничего, — робко пролепетала Дженна, — бессвязный бред, и только.
— Не лги мне! Говори правду, девчонка. Ты в смятении, я же вижу. Может, я сумею тебе помочь.
Дженна к своему ужасу поняла, что из нее наружу рвется истерика. Захлебнувшись в рыдании, она едва сумела проговорить:
— Он… Он убил ее! Свою любимую жену… Как он мог?! Он сказал, что притворяется, что ходит в маске, как… Как Тьего! На самом деле все его добрые дела — из-за обета, который он сам себе дал. И вовсе он не такой хороший и добродетельный, каким мы его видим. Внутри-то он другой!
— Ты ошибаешься.
В глазах старухи появилась глубокая печаль. Дженна с безумной надеждой уставилась на нее. Может, у Экроланда и впрямь бред? Он все выдумал? Девушка, затаив дыхание, ждала ответа госпожи Сакары.
— Может, раньше Эри и был другим. Беспокойным, ищущим славы, честолюбивым. Но время меняет людей. Уж поверь мне. Да, давным-давно, двадцать лет назад, он совершил величайшее злодеяние, которое только может совершить человек. Я воспитывала Суэту с раннего детства, и кому, как не мне, было знать о ее проклятом даре! И с младых лет я внушала ей никогда, ни при каких условиях не говорить об этой своей особенности. Король отдал ее на обучение к магам. Те развили в ней крохотные способности, которыми она владела, и обучили прятать свой дар. Разумеется, Экроланд ничего этого не знал. Юный рыцарь самым достойным образом показал себя на границе с Рабадом и приехал блистать при дворе. Надо сказать, что он был очень недурен собой, я бы даже сказала, смазлив, и придворные дамы пачками валились к его ногам, а их мужья люто ему завидовали.
— Он и сейчас хорош собой, — грустно сказала Дженна и подтянула колени к подбородку, устроившись в кресле, как в гнезде.