— До посвящения в паладины оставалось совсем немного времени. И тут, на свою беду, Экроланда познакомили с моей милой принцессой. Я не знаю, что это было: вспышка, затмение, или ураган, но оба потеряли голову. Почти не таясь, бегали на свидания в сад. Причем оба вбили себе в головы, что король ни за что не допустит их свадьбы. Я-то думаю, что им надо было подождать всего пару лет. Гурды не были знатным родом, но Экроланд получил бы титул паладина, а там и до главы ордена недалеко. Вряд ли король стал бы препятствовать браку дочери с таким доблестным воином. Он души не чаял в Суэте и выполнил бы любую ее прихоть, к тому же она хотела выйти замуж не за какого-нибудь простолюдина, а за славного рыцаря. Как бы там ни было, но они решили бежать. Распроданных в пути драгоценностей с лихвой хватило на Медовые Лужайки. Почти год они были счастливы…
— А вы?
— Суэта была так добра к нам с Престоном, что взяла нас с собой.
Глаза госпожи Сакары затуманились. Она полностью ушла в воспоминания о былых днях.
— Экроланд хотел купить или построить замок, но Суэта была непреклонна. Она настояла на обычном красивом поместье. Медовые Лужайки напоминали ей виллу в Бельске, в которой она отдыхала летом. Окрестные мастера быстро привели тут все в порядок. Казалось, жизнь будет спокойной и размеренной… В ордене Красного Клинка тогда была острая нехватка рыцарей, и лорд Улин принял Экроланда с распростертыми объятиями. А потом… Потом Суэта захотела открыться ему. Знала бы ты, с каким пылом я ее разубеждала! Но мои доводы на нее не действовали. Кровь Дэктеров наполовину состоит из упрямства…
Старуха замолчала, все так же отрешенно глядя в пустоту. По морщинистой щеке скатилась слезинка.
— Здесь это и произошло, — наконец тяжело вымолвила она.
Дженна ощутила прилив ужаса. Радуясь, что уже подобрала ноги, она в страхе разглядывала пол перед собой и подозревала каждую темную отметину на паркете в том, что она осталась после лужи крови.
— Бедняжка… — совсем тихо продолжила госпожа Сакара и уронила голову на грудь, — мы похоронили ее в аллее, не стали по обычаю предавать тело огню. Только я и Престон. На том месте выросла вишня, горькая, но с удивительным ароматом.
— Почему же вы не бросили его после… После того, что он сделал?
— Эри удивительный человек. Он может думать о себе что угодно, но я вижу его честным, добрым, смелым и очень, очень достойным. Мы любили Суэту… Но и Эри мы тоже полюбили. Они оба были для нас словно дети, которых ни у меня, ни у Престона никогда не было. И имей в виду, девочка, только добродетельный и праведный человек склонен думать о себе плохо. Дурной грешник никогда не задумается о своих поступках и своей душе, ему это без надобности.
Старуха помолчала минуту и тихо, но решительно молвила:
— Я не осуждаю Экроланда за убийство Суэты.
— И я тоже не буду, — негромко согласилась Дженна.
***
Вопреки словам Рапена Экроланд пришел в себя только через два дня, а лихорадка его мучила еще неделю. Все это время за ним ухаживала Милина, отказываясь от помощи и доверяя посидеть с рыцарем лишь госпоже Сакаре, но очень редко, когда ей самой требовался отдых.
Весенний сад радовал глаз. Распустились необыкновенные цветы, заботливо пестуемые Престоном, который не оставлял надежд приманить к ним какую-нибудь редкую бабочку.
На широкую веранду из кладовок были вынесены удобные кресла, и вечерние чаепития проходили здесь. Двое здоровенных мужиков из деревни выносили сюда Экроланда, и он часами любовался деревьями и небом. Как-то вечером его пришли навестить гномы из банды Трогина. Воровато оглядываясь, они, как только стемнело, раскрыли принесенные с собой тючки и поставили на стол несколько шаров, внутри которых ярко-ярко плескалось и бесновалось пламя.
— Огонь прирученный, — благоговейно выдохнул Аткас. — Не думал, что мне доведется вновь его увидеть!
— Это подарок сэру Гурду от Трогина, — сказал один из гномов и низко поклонился, чуть ли не метя дощатый пол бородой, — он шлет вам наилучшие пожелания и надеется, что вы скоро выздоровеете.
Экроланд, лежавший в кресле, улыбнулся и потерся щекой о руку Милины, сидевшей на подлокотнике:
— С такой сиделкой я предпочту поболеть подольше.
— Глупости, сэр Эри! — воскликнула девушка, смущаясь и вставая рядом. — Вам не к лицу проводить дни в кровати. Вот увидите, почтенные, и недели не пройдет, как наш рыцарь вернется к своим обязанностям.
Аткас и Дженна тайком переглянулись. Как может Милина быть настолько слепой? Неужто она не замечает, как сильно привязался к ней Экроланд?
На следующий день Экроланд попытался походить вокруг дома, но кончилось все тем, что он чуть не упал на клумбу. Ему повезло: Аткас оказался рядом и, пыхтя от натуги, дотащил рыцаря до кровати. Милина, проведшая несколько часов на окрестных лугах в поисках целебных трав, отчитала рыцаря, словно непослушного мальчишку, и велела остаток дня вообще не вставать.
— Я умру, если еще денек проведу в кровати, — простонал Экроланд. — Это невыносимо — целыми днями лежать и ничего не делать!
— Успокойся, Эри, — невозмутимо ответила Милина. — Если выполнишь мою рекомендацию, завтра утром мы попробуем снять повязку.
Экроланд затих. Внешне он был невозмутим, но в душе ужасно боялся, что после удара его лицо непоправимо изменится. Боевые шрамы только украшают мужчину, но неправильно сросшийся нос — вряд ли.
Рано утром Милина, как и обещала, осторожно размотала повязку и бережно стерла чистой тканью остатки целительной мази.
Перед тем, как вручить рыцарю зеркальце, она сказала:
— А у меня припасена отличная новость, Эри!
Рыцарь мрачно взглянул на нее и быстрым движением выхватил зеркало. Встревоженные глаза уставились в блестящую поверхность. Милина с легкой улыбкой наблюдала, как разглаживается нахмуренный лоб, а губы рыцаря раздвигаются шире и шире.
— Ты воистину кудесница, Милина, — восторженно выдохнул наконец Экроланд. — Я не вижу ни малейших следов удара! Как мне тебя благодарить?
— Не меня, — строго поправила девушка, наматывая на палец золотой локон, — а отца… Рапена, то есть. Только благодаря его усилиям мы сумели спасти твое лицо.
— Ты обмолвилась, что хочешь мне что-то поведать. Что-то очень хорошее? — блестя глазами, вопросил Экроланд. С облегчением откинувшись на подушки, он приготовился слушать.
Милина достала какой-то листочек и начала:
— Вечером, когда ты уже спал, из Вусэнта приехал Слэм…
— Надо было меня разбудить! — возмущенно перебил ее рыцарь.
— Он сам просил тебя не беспокоить, — с нажимом сказала Милина. — Слэм принес замечательную весть от самого магистра. Вот тут — отрывок из его речи на совете. Мастер Дол сказал, что многие прослезились!
— Полагаю, лорд Улин одумался. Убери свою писульку, я и сам могу тебе дословно ее пересказать. Орден Красных Клинков издавна славится храбрыми и благородными рыцарями… Бла-бла-бла… Я с радостью возвращаю всем рыцарям, принявшим участие в битве у Вус-Тегерта рыцарское звание, возвращаю все привилегии…
Рот Милины открылся. Рыцарь, смеясь, махнул рукой:
— Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы угадать суть обращения магистра. Хоть и нехорошо так говорить о пожилом человеке, но лорд Улин держит нос по ветру. Чуть пахнет гарью, и он отползает в сторону, повеет цветами — он бегом бежит на сладкий запах.
Девушка опустила глаза. По ее мнению, отзываться подобным образом о столь почтенном человеке, как лорд Улин, было настоящим кощунством. Попробовал бы рыцарь заявить ему в глаза то, что только что сказал ей! В это же мгновение она осознала, что Экроланд запросто скажет то, что думает, и в лицо магистру. А что еще он может сказать, и кому? Внезапно ей стало жарко. Пряча растерянность, она торопливо сказала:
— В Храме прошло торжественное богослужение в честь павших рыцарей, сэр Эри. Жаль, что вас не было… Певчие пели просто восхитительно.
— Сэр Энсиваль умер, — не дослушав ее до конца, пробомотал под нос Экроланд. На лицо упала тень печали, в глазах появилась задумчивость. — Замечательный старик был, что и говорить. Один из самых благородных, смелых и умных. Великая потеря для Ордена.