— К сожалению, я не имела чести знать этого рыцаря, — тихо сказала Милина. — Но я разделяю твою скорбь. Есть еще одна вещь…
— Говори.
— Сэр Теллер… Сегрик, с которыми, как многие говорят, ты был в неладах…
— Он более чем достойный рыцарь, — строго возразил Экроланд. — Разногласия у нас случались исключительно по мелким поводам. Я теперь очень сожалею, что не мог назвать его своим другом.
— Да! — радостно подхватила Милина, — лорд Улин тоже сказал про него немало теплых слов, а королевские паладины объявили, что он, как и ты, достоин звания паладина. Как только они доедут до Силвердаля, подадут прошение королю. Я уверена, ему даруют звание паладина! Пусть и посмертно…
— Тьего и Син уехали? Когда? Зачем? — нахмурился Экроланд. — Только ради нас с Сегриком?
У Милины вырвалось короткое «ой!». Она захлопнула рот рукой и испуганно взглянула на рыцаря, который, видя все это, еще сильнее сдвинул брови и требовательно сказал:
— Так. Что ты от меня скрываешь? Чего я не должен знать? Почему вы со Слэмом плетете вокруг какие-то интриги, что-то от меня утаиваете?
— Твое выздоровление ничем не должно быть омрачено, — сказала Милина, упрямо надув губы. Она быстро взяла себя в руки и теперь была полна решимости поставить больного на место. — Тебе может стать хуже. Я ничего не буду говорить! Если Слэм сочтет нужным, он сам тебе скажет.
— Если приедет, конечно, — недобро сощурился Экроланд. — Что вряд ли случится, разумеется, в ближайшую неделю.
Отшвырнув зеркало прочь, рыцарь пристально взглянул девушке в глаза. Милина держалась храбро, но все-таки отвела взор в сторону. И тут же вскрикнула: железные пальцы схватили ее за подбородок. Пытаясь вырваться, она забилась, словно птичка, пойманная в силки, но Экроланд обвил другой рукой ее талию, и притянул к себе настолько резко, что испуганные глаза цвета неба заволокло пеленой слез.
— Теперь ты мне все расскажешь, — прорычал он грозно, но в глазах у него прыгали веселые чертики. Пораженная подобным несоответствием Милина замерла. Вдвойне смущенная подобной близостью, она растерялась и никак не могла сообразить, что же ей делать. Звать на помощь и кричать? Смешно. Вырываться — бесполезно.
Экроланд насмешливо поднял брови, увидев, как лицо Милины затвердевает, облекаясь в маску надменности. Ее глаза сощурились, в то время как она спокойно произнесла:
— Интересно, сэр Эри, а что скажет твой нос, когда я как следует по нему стукну?
Близость девичьего тела смутила Экроланда. А он было думал, что уже никогда не затрепещет при виде женских ножек! Рука, лежавшая на талии, слишком хорошо ощущала мягкие округлости, а пальцы, державшие подбородок, убедились, что кожа здесь шелковиста и нежна. Милина слегка нахмурила брови, не понимая, почему это на губах рыцаря появилась легкая улыбка. Его рот склонился к ее уху, и девушка услышала:
— А что скажешь ты, если мой нос предложит тебе выйти за него замуж?
Резкий рывок, — и девушка высвободила свой стан. На глазах у нее заблестели слезы, она с укором взглянула на рыцаря и сказала:
— Как тебе не стыдно так шутить со мной?! Я понимаю, что ты привык к восхищению женщин вокруг тебя, но чем я заслужила подобную обиду?
Экроланд поднял руки вверх, сдаваясь. Он попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась и для верности прикрыла лицо ладнонью. Несколько смущенно он сказал:
— Милина, дорогая, я вовсе не хотел над тобой пошутить или тем более обидеть! Как-то раз ты заметила, что у меня довольно солидный возраст… Пожалуй, он не позволит мне вести себя столь ребячески… И когда я позвал тебя замуж, я был целиком, полностью, абсолютно серьезен!
Милина взглянула на него сквозь пальцы. В ее взгляде читалось сомнение. Экроланд, видя, что она не до конца верит ему, поспешил ее убедить:
— Да, мне уже порядочно лет, меня не назовешь юнцом… Легкомысленным — уж точно. Помнишь нашу первую встречу? Я увидел тебя в госпитале, и твой восхитительный облик намертво застрял у меня где-то тут, — он ткнул себе в грудь. — И не припомню, когда мне доводилось видеть подобную красоту. Наверное, никогда. Ты не похожа на прочих девушек, Милина. Я преклоняюсь перед тобой и еще раз спрашиваю: согласна ли ты быть моей, остаться здесь со мной в Медовых Лужайках?
Молчание было ему ответом. Лицо Милины по-прежнему было закрыто ладонями, но пальцы она расслабила, и за ними угадывалась улыбка. Всего лишь изгиб губ, — но рыцарь воспрял духом и более смело продолжал:
— Мы знаем друг друга всего ничего, но я чувствую, что пришелся тебе по душе. Я готов ждать сколько угодно времени, лишь бы ты ответила прямо на мой вопрос. Могу ли я надеяться на взаимность? Или… Или ты уже обещана другому?
Девушка помедлила с ответом. За эти мгновения вихрь мыслей успел пронестись в голове Экроланда. Он хмурил брови и с пытливостью исследовал доступную его взгляду часть лица Милины. Она по-прежнему улыбается? Или насмешничает?
— Нет, я не связана никаким обещанием, — ответила, наконец, Милина, и отняла ладонь. Голубые глаза серьезно взирали на рыцаря, улыбка исчезла, но губы слегка приоткрылись, — я священница, ты же знаешь. Немногие рискуют помыслить о нас иначе, как о дочерях Талуса.
В ее голосе звучала скорбь. Она глубоко вздохнула.
— Экроланд. Не знаю, правильно это или нет, но я буду рада стать твоей женой.
Рыцарь расплылся в улыбке. Он протянул руки, чтобы обнять ее, но Милина отстранилась. Светлые брови изогнулись, и она тихо молвила:
— Но я не уверена, что мой отец одобрит этот брак. Мы должны спросить его позволения.
— Хоть завтра поедем в Силвердаль! — пылко уверил ее Экроланд. — Я на коленях буду умолять его о твоей руке. Вот увидишь, он согласится!
— Нам не понадобится ехать так далеко, — слегка улыбнулась Милина. — Отец находится в Вусэнте.
Пришла очередь Экроланда открыть рот. Внезапно он сложил все доступные сведения и неверяще помотал головой.
— Уж не хочешь ли ты сказать, — с несчастным видом пробормотал он, — что твой отец…
— Да. Это Рапен. И мне кажется, что он питает к тебе чувства, далекие от любви.
— Рапен! Но почему он сразу не сказал, что ты — его дочь? Вечно эти его обмолвки — «дочь моя», а еще ты ему говорила — «отец», но я и подумать не мог, что за этим стоит нечто большее, нежели вежливое обращение!
Милина пожала плечами.
— На самом деле я родилась тут, в Вусэнте, но когда мама погибла из-за лихорадки, отец решил, что это он повинен в ее смерти. Он подумал, что не сумел вылечить ее только из-за того, что у него было недостаточно знаний. Когда мне исполнилось пять лет, он отправил меня на обучение в Храм Силвердаля. Это сейчас я понимаю, как нелегко ему далось подобное решение, но тогда я была полна обиды и думала, что он хочет отослать меня с глаз долой, чтобы ничто ему не напоминало о любимой жене.
— Я помню ту лихорадку… Люди гибли сотнями, — медленно сказал Экроланд. — Рапен, наверное, еще не присоединился к Ордену и занимался врачеванием в госпитале. Я узнал его гораздо позже. И он никогда не говорил, что был женат, или что у него есть дочь.
В лице у него появилась упрямая решимость, нижняя челюсть слегка выдалась вперед, и он заявил:
— Как бы там ни было, но я сказал, что твой отец даст согласие на брак, и так будет, чего бы мне это не стоило!
Милина вскочила на ноги. Ее щеки окрасились легким румянцем. Вероятно, она только что осознала, что одна находится в спальне мужчины, который питает к ней нежные чувства.
— Я… Мне надо на кухню, готовить лекарство, — невнятно залепетала она.
Экроланд поднялся с кровати, набросив на бедра одеяло. Девушка уже было повернулась, чтобы уйти, но он одной рукой привлек ее к себе и крепко прижал.
— Ты стала моей невестой. Не бойся меня. Тебе я никогда не причиню вреда.
Она затихла, прижимаясь щекой к широкой груди.
Экроланд слегка отстранил ее от себя, но лишь затем, чтобы поцеловать, и на сей раз она не стала вырываться. Он почувствовал лишь, как забилось ее сердце — часто-часто.