Дворецкий вскочил, чуть не опрокинув кресло и не замечая пролитого на брюки чая. Он поморгал несколько раз, но чудесное видение не исчезало. Во все глаза он уставился на бабочку.
«Три симметричных пятна, — неслись у него в голове лихорадочные мысли. — Фиолетовые… и желтые. Ну и ну! А размах-то, размах у крыльев какой!..»
Молясь всему пантеону богов сразу, он бегом припустил в дом. Схватит необходимые инструменты было секундным делом, и вот Престон снова на веранде. Из-за бега в глазах помутилось, и он плохо видел двор перед собой. Тапки тут же провалились в землю на добрых полдюйма. Мимолетно подумав, что надо было переобуться, он в унынии замер. Прекрасное видение, шестикрылый гаэтон, взял и упорхнул с белоснежного цветка. Плечи Престона опустились. Близоруко щурясь, он с отчаянием оглядывался вокруг. Глаза начала застить мокрая пелена.
Но что это там, справа? Он прищурился и даже приоткрыл рот, силясь разглядеть дальний угол двора.
Целых два гаэтона, грациозно расправив крылышки, сидели на кусте снежных роз.
Затаив дыхание, Престон медленно зашагал к ним, выставив перед собой сачок, точно меч. За три шага до куста он остановился, почувствовав, что колени трясутся, а сердце стремится вырваться из груди.
Один из гаэтонов, помедлив, изящно вспорхнул и перелетел на дальний куст, а второй сложил крылышки и замер, напоминая тонкий лист дорогой бумаги.
«Сначала — правого, — подумал Престон, делая маленький шажок в сторону роз. Руки дрожали, по вискам струился пот. — Может, и левого удастся захватить, но это было бы слишком большой удачей».
Неторопливо он переставил ногу. Бабочки сидели смирно, не выказывая желания улетать. Престон тряхнул рукой, расправляя сетчатый колпак сачка. От резкого движения один из гаэтонов, тот, что сидел поодаль, встрепенулся и отлетел еще дальше. Сквозь зубы Престона вырвалось грубое ругательство. Пожалуй, услышь его госпожа Сакара, обморока было бы не миновать! По счастью, гаэтон, сложивший крылышки, даже не шелохнулся, только маленькая, с бусинку, головка потешно качнула пушистыми усиками.
Хлоп! Ломая стебель бесценной снежной розы, Престон одним ловким движением набросил сачок на красавицу-бабочку. Гаэтон затрепыхался, забил крылышками, чувствуя вокруг себя тканные преграды. Второй, испуганный судьбой товарища, взлетел и поспешил прочь, ввысь и далеко за ограду парка.
Но Престону было довольно и одного. Он бережно унес добычу в дом и торопливо, но четко совершил над ней все необходимые манипуляции: усыпил с помощью особой сладкой водички, осторожно расправил пинцетом и специальной лопаточкой крылышки и насадил тельце на деревянную подставку с помощью длинной тонкой иглы. Сооружение защитного колпака, который защитит бабочку от ветра и солнца до тех пор, пока она не высохнет, заняло еще несколько минут. Считанные дни — и гаэтона можно будет добавить в свою коллекцию. Но самое главное: его уже сейчас можно как следует изучить и описать!
Отложив промасленный колпак в сторону, Престон вооружился лупой и склонился над распяленным тельцем насекомого. Раскрытая книга — его собственная! — и перо лежали наготове.
Престон обтер вспотевшие от волнения руки о брюки, мимоходом удивившись, что ткань почему-то влажная, дождя же, кажется, не было? Молодецким движением перекинул лупу в левую руку, правой же взял перо, обмакнул кончик в чернила и тщательно вывел: «Гаэтон шестикрылый. Обнаружен в окрестностях Вусэнта, к югу от Вишневых гор»…
В дверь его комнаты резко и громко постучали. Престон вздрогнул, с желобка на конце пера сорвалась черная капля и безобразной лужицей упала на страницу книги. Его книги! Схватив с подноса, стоявшего поодаль на столе, горсть песка, он торопливо засыпал кляксу и голосом, полной скрипучей ярости, отозвался:
— Войдите, Свардак вас побери!
Дверь распахнулась. В проеме стоял Аткас с выпученными от изумления глазами. Он еще ни разу не слышал, чтобы рот дворецкого исторгал из себя что-либо, кроме вежливых слов.
— Э-э-э… Это я, господин Престон, — несмело сказал он, косясь на раскрытую книгу, засыпанную песком. Неужели дворецкий втихаря пописывает стишки?
Престон сделал вид, что у него першит в горле, скрывая за кашлем смущение. Загородив телом подставку с бабочкой, он развернул стул ко входу и напустил на лицо равнодушие:
— Да, Аткас? Чего ты хочешь?
— Сэр Эри уезжает, — сумбурно ответил молодой оруженосец. — Он велел паковать вещи и… И собираться.
— Уезжает? — растерянно повторил Престон, поднимаясь. — Но куда? Надолго?
— Он хочет догнать паладинов, — с несчастным видом ответил Аткас. — И Слэма тоже… Он намерен оспорить приказ Наместника. Если понадобится, были его слова, то он обратится к самому королю!
Престон замахал руками, не желая вдаваться в эти, как он считал, опасные политические подробности.
— Надо собираться, это я понял. Значит, сейчас приступим. Скажи, пожалуйста, не знаешь ли ты, кто будет его сопровождать?
— Я, — поторопился похвастаться Аткас. Подумать только, по пути они смогут заглянуть в Стипот! Юноша продолжил, загибая пальцы, — госпожа Сакара, конечно. Вы, господин. Дженна, кто же ее здесь оставит одну! Эста тоже согласилась поехать. Да, и еще Милина. После того визита, который наша госпожа Сакара нанесла отцу Рапену, они все-таки решили справить свадьбу в столице.
Престон нахмурился. Мальчишка многого не знает… Экроланду нельзя появляться пред очами короля, ни в коем случае нельзя! Почему вдруг он принял столь необдуманное решение? Наверное, не без помощи Милины. Будущая священница начала чудесным образом менять Экроланда с того самого мгновения, как он очнулся после страшной битвы. Куда-то исчезли нерешительность, рассеянность, а взгляд рыцаря приобрел остроту клинка.
Пожалуй, надо в оба глаза следить за ними всеми. Взрывоопасная смесь: ведьма и священница, рыцарь и незадачливый оруженосец. А бабочки… Бабочки никуда не денутся. Надо гаэтона получше упаковать, и в пути он вполне сможет заняться его изучением. А что касается Силвердаля, то там живет сам Теодор Каменик, великий ученый, который, быть может, согласится с ним побеседовать.
— Ступай, мальчик, — велел Престон. — Ступай, готовься к отъезду.
Когда Аткас уже повернулся, чтобы уйти, дворецкий добавил:
— И не забудь погрузить парадные доспехи… Они в кладовке лежат. Уверен, что Экроланду они еще понадобятся.
Эпилог
Дорога до Орлувина заняла два дня. В единственной городской гостинице случился небольшой переполох, когда тут остановился рыцарь со свитой. Понять, что приехала важная персона, можно было, уже увидев процессию, состоящую из кареты, повозки и двух всадников. В карете с комфортом расположились госпожа Сакара и невеста Экроланда, Милина. С ними же сидела и Дженна, обиженная на весь свет, что ее Снежинку впрягли в карету, словно какую-то тягловую лошадь. Повозкой правил Престон, а на облучке кареты сидела Эста, весьма лихо управлявшая лошадьми.
Экроланд предпочел ехать верхом, и заставил Аткаса скакать подле себя.
Хозяин гостиницы в Орлувине, предупрежденный помощниками, загодя вышел на дорогу и начал непрерывно кланяться, едва только рыцарь подъехал достаточно близко. Щурясь от слепящих бликов на доспехе Экроланда, он подобострастно сказал:
— Для нас большая честь принимать вас у себя, сэр. Лучшие комнаты для вас и ваших спутников будут готовы буквально через несколько минут. Желаете пообедать?
Рыцарь кивнул, снимая перчатки. Аткас с важным видом спешился и передал поводья подбежавшему мальчишке, подавленному великолепием кареты и важностью приехавших постояльцев. Экроланд оглянулся и со значением указал Аткасу взглядом на Стролла. Пристыженный, Аткас поторопился забрать коня и, чувствуя себя весьма глупо, повел Стролла вслед за Солемной. Мальчишка обернулся, растянув губы до ушей.
У кареты уже суетился Престон, помогая выбраться женщинам наружу. Дженна помедлила у окошка, с презрительной ухмылкой наблюдая замешательство оруженосца. «Тупоголовый идиот, — подумала она про себя. — Кажется, в последнее время он возомнил о себе невесть что. Думается мне, он уже спит и видит себя рыцарем, хотя, видят боги, ему до рыцарства еще много-много лет. И то я очень сильно сомневаюсь, что когда-нибудь он будет этого достоин».