— Завтра вас могут и не пустить к нам, — веско заметил один из священников. — И кто поручится, что завтра у вас не будет иных, еще более важных дел, нежели проверка способностей юной девицы? Поэтому мы забираем ее сейчас.
«Ну что ж, по крайней мере, меня не собираются сжечь, — перевела дыхание Дженна. — Но как они могут уповать на то, что я стану священницей? Тупые монахи!»
— Я решительно возражаю! — сделал последнюю попытку Экроланд. — Обещаю, что завтра…
Стоявший ближе священник достал из рукава свиток, перетянутый желтой ленточкой.
— Вот приказ, подписанный не только епископом, но и Наместником, сэр Гурд. Поэтому — сегодня и сейчас.
Синюрд подошел к Дженне и заглянул девушке в глаза. Положив руку ей на плечо, улыбнулся, по лицу побежали добрые морщинки:
— Не дрейфь, маленькая леди. Ты справишься. Просто слушайся священников.
— Талус смотрит на тебя, — высокопарно сказал Тьего, поворачиваясь к ней. — Он увидит, что ты достойна его надежд.
«Вы кретин, сэр Тьего! — в ярости подумала Дженна. — Уж не знаю, чего там Эри рассказал паладинам, но он говорил точно не обо мне!»
— Милая маленькая мымра, — еле слышно произнес Аткас, но Дженна его услышала и пронзила свирепым взглядом. Оруженосец показал ей язык. Поделом девчонке, будет знать, как мастерить фальшивые головы и подводить такого замечательного рыцаря!
Безо всякого сопротивления Дженна дала себя увести в карету, стоявшую у входа. Только оглянулась напоследок, во взгляде — тоска. Ей было очень не по себе, но она посчитала ниже своего достоинства выдать свои чувства. Аткас на секунду пожалел, что обозвал ее. Он даже немного позавидовал ее выдержке и самообладанию. «Впрочем, — подумал он беззлобно, — она, вероятно привыкла ко всяческим таким обстоятельствам. Наверное, ей было гораздо хуже в Олинте, или на допросе в палатке Сегрика Теллера».
Вскоре после того, как увезли Дженну, рыцарь с друзьями и оруженосцем спустились во двор. Престон потратил несколько часов на то, чтобы привести доспехи хозяина в порядок, и сейчас они сияли так, словно их облили густым экстрактом солнца. Даже доспехи паладинов меркли перед великолепием Экроланда в полном боевом облачении.
Госпожа Сакара подошла и сурово взглянула рыцарю в глаза:
— Мы верим в вас, сэр Эри. Не вздумайте подвести нас!
— Как можно! — засмеялся Экроланд, неожиданно наклоняясь и целуя старуху в щеку. Аткас неодобрительно подумал, что для столь важного дня его хозяин ведет себя излишне легкомысленно.
Когда они уже рассаживались по коням, во двор выбежал запыхавшийся мастер Тим. В руках у него было завернуто в полотенце нечто большое.
— Сэр Эри! — заголосил он. — Вот, с самого утра тесто поставил… Вам же надо будет подкрепить силы?
Аткас издали унюхал сдобный запах пирога и облизнулся, несмотря на весьма плотный завтрак.
— Благодарю, — серьезно ответил Экроланд и велел Аткасу упаковать пирог в сумку.
Следы копыт не оставляли отпечатки на гравии, которым была посыпана дорога, ведущая к воротам. Сквозь нежный золотистый дымок вездесущей пыльцы силуэты всадников, уезжающих прочь, казались размытыми и не совсем реальными.
— Удачи, сэр, — прошептала Эста. Вместе с другими служанками и госпожой Сакарой, то и дело прикладывающей к мокрым глазам кружевной платок, она склонилась в реверансе столь низком, что колени едва не достали до земли.
***
Солнце мягко светило в светло-голубом небе, на котором легкие облачка складывались в затейливые картинки. Кое-где уже распустились первые клейкие листочки, и в воздухе витал особый аромат земли и молодой травы.
В городе снега почти не осталось, а там, где его еще не настигло тепло, он превратился в серо-черные холмики, прячущиеся в самых потаенных и темных местах.
Так случилось, что этот день превратился в стихийный праздник: в предыдущую ночь в гавань Вусэнта зашел корабль с зерном. Многие сочли это за доброе предзнаменование и предсказали, что вскоре шторма утихнут. И хотя большая часть груза оказалась подпорчена, радости это не убавило. Веселые, счастливые люди запрудили улицы. Было на время забыто полуголодное существование последних месяцев и близкая угроза войны. Сегодня всем хотелось смеяться, пить, шутить и танцевать.
Широкие ворота Арены были закрыты, но прохожие могли видеть, как в почти незаметную сбоку калитку заходят люди, причем в основном рыцари с семьями.
Туда пробовали сунуться несколько любопытных зевак, но немногословные стражники давали им от ворот поворот.
На Арене сражались гладиаторы. Наместник был страстным почитателем подобного рода забав и нередко ставил крупные суммы на того или иного раба. Конечно, бои, равно как и рабство, были запрещены в Твердикане, но Вусэнт не даром считался вольным городом. Давным-давно один из предшественников нынешнего Наместника подписал указ о запрете гладиаторских боев. Знать перестала получать доход от ставок на тотализаторе, и недальновидного наместника как-то очень быстро отравили, а указ остался пылиться в недрах одного из шкафов библиотеки. Все вернулось на круги своя.
Что до рабства, то даже трудно сказать, было ли оно в Вусэнте. Местечковые феодалы, владеющие незначительными выработками в Вишневых горах, изредка покупали невольников, но чаще предпочитали использовать каторжников. Иногда нарядные дамы покупали совсем юных девушек, но для каких целей — оставалось загадкой. Когда рабовладельцы с юга приплывали с партией рабов, они твердо знали, что чуть ли не единственным их покупателем будет владелец Арены.
Сейчас Арену отдали под суд богов.
Зрителей на трибунах оказалось раз два и обчелся. Большинство рыцарей, молодой костяк Ордена, пришли поддержать Сегрика, поскольку совершенно не понимали Экроланда, а его последний поступок считали серьезным грехом. Небольшая горстка немолодых рыцарей, среди которых горой возвышался сэр Энсиваль, придерживались прямо противоположного мнения. Обе группы разместились довольно далеко друг от друга, и Аткас со сжавшимся сердцем увидел, как же мало тех, кто желают победы его хозяину…
Всеми правдами и неправдами внутрь Арены пробрался Слэм. Растолкав локтями окружающих, он добрался наконец до Экроланда и крепко его обнял:
— Держись, дружище! Я… Ну, ты понимаешь. Всегда рядом и все такое. Держись!
Рыцарь улыбнулся одними губами и молвил:
— Гляди, кто со мной.
Слэм повернул голову и прищурился, вглядываясь в смутно знакомые лица, а секунду спустя из его глотки вырвался вопль, столь громкий, что многие в тревоге обернулись. Но рейнджер уже рванулся к паладинам.
Начались радостные ахи и охи, похлопывания по плечам и объятия. Слэм украдкой потер странным образом повлажневшие глаза.
— Надо было раньше сюда приехать, — говорил Тьего. — Эх, знать бы, что в эдакой глуши можно найти свое прошлое!
— Может, переселимся сюда? — с серьезным лицом спросил Синюрд. Тьего лишь мимолетно тронул его за руку, и гигант грустно вздохнул.
Пока его друзья выспрашивали друг друга о житье-бытье, Экроланд медленно двинулся прочь, к деревянному борту, опоясывавшему Арену. Он почувствовал, что сейчас ему просто необходимо чуточку побыть одному и поразмышлять. Опершись о гладкое дерево, он поднял голову и стал разглядывать облака.
Кармина, облаченная в самое скромное платье, сидела в ложе для почетных гостей вместе с отцом. Щеки еще пылали после бурного разговора с отцом, когда она пустила в ход последнее средство — слезы из ясных глаз, только бы ей разрешили присутствовать на суде.
Лорд Улин расположился рядом, подложив под себя подушечку, чтобы старые кости чувствовали себя уютно и не давали о себе знать. Временами он еще пофыркивал и искоса глядел на дочь, но мысли его уже были среди песка Арены, где спустя несколько минут разгорится бой не на жизнь и не на смерть, а на нечто куда более важное, ибо что может быть превыше чести? Старик запретил себе думать об Экроланде или о Сегрике как о людях, которых он знает много лет. «Они оба — рыцари. Только и всего. А с результатом поединка, каким бы он ни был, я соглашусь. Конечно, есть шанс, что Эри справится… Нет, не думать об этом! Я — магистр Ордена, а не его заботливый дядюшка. Конечно, это Кармина виновата, что я стал так хорошо относиться к Эри…».