Вскоре исчезли и придорожные фермы, они снова въехали под крону леса. Дорога плавно петляла между деревьями, за каждым поворотом открывалась все та же безрадостная картина: высоченные сосны, чьи ветви клонятся вниз под тяжестью мокрого снега, небольшие прогалины с редкими березами, невысокие холмы, сплошь поросшие бурым кустарником, словно опутанные коричневой тонкой пряжей.
Спустя полчаса, когда отряд преодолел небольшой подъем, справа деревья расступились и на одном из холмов показались разрушенные стены, за которыми проглядывались руины некогда величественного замка.
Юноша впервые видел обиталище атамана Сцепина, умершего задолго до рождения Аткаса. Атаману чем-то приглянулся Стипот, и он желал завладеть маленьким городишкой, не жалея на это ни сил, ни времени. Сцепин и мечтать не мог о том, чтобы стать мэром городка, а все из-за своей репутации бессердечного разбойника, и потому, скопив деньжат темными делами, собрал вокруг себя несколько сотен самых отъявленных головорезов и предпринял попытку осадить Стипот. Говорят, в те годы население Стипота было гораздо больше, и все жители вышли с оружием в руках защищать свои дома, а один храбрый юнец, имени которого история не сохранила, был послан гонцом в ближайший город за подмогой. На стороне Сцепина были таинственные подземные маги и, но это сообщалось шепотком, ужасные волки размером чуть ли не с лошадь. Гонец преодолел тьму опасностей, чтобы попасть в Орлувин, тоже тогда бывший побольше, за ним была послана погоня, состоявшая из магов и разбойников, но юноша чудом спасся и привел в Стипот подмогу. Светлый волшебник, случайно встреченный гонцом по дороге, в одиночку разгромил всех магов Сцепина, а объединенные силы Стипота и Орлувина добили разбойников. С тех пор любой мальчишка в Стипоте мечтал стать тем самым гонцом, который спасет целый город и станет героем. Не миновала сия участь и Аткаса, только он представлял себя еще и Светлым волшебником.
Юноша очнулся от воспоминаний, когда увидел, что отстал от отряда. Грего уже грозно обернулся, потрясая в воздухе кулаком и что-то неразборчиво крича. Ветер унес слова в сторону леса. Аткас пришпорил Солемну и поспешил догнать отряд.
Повернув, они попали на дорогу, значительно уже предыдущей.
Снег тут был как следует утоптан. В следах на снегу можно было разглядеть отпечатки сапог и санных полозьев, но следов подков почти не было. Олинт был не слишком популярным местом из-за удаленности от Западного тракта.
Первое, на что обратил внимание Аткас, когда они приблизились к деревне — это безлюдность. Ни единого человека не было ни во дворах, ни на дороге. Словно некто наблюдал за приближением отряда и предупредил селян. Возможно ли такое, что все в этой деревне — ведьмы? Юноша запоздало понял, что они уже в самой деревне, и вспомнил про смертельные заклинания, которые должны распространяться на многие мили. А, быть может, никого в этой деревне и нет? Ведьмы, наверное, поубивали всех в своих мерзких ритуалах, снялись и ушли.
Отряд въехал на деревенскую площадь. Аткас заметил, что у всех домов целые крыши и опрятные заборы: здесь чувствовалась рука хорошего старосты. Потом он с сожалением понял, что деревня вовсе не покинута: вившийся над многими домиками дымок ясно указывал на присутствие людей. Лаяли собаки. Аткасу почудилось, словно в воздухе пронеслось тончайшее дуновение ветра и запахло гнилью. Хотя, ему могло и показаться.
Посреди площади стоял столб из почерневшего от времени дерева, на нем был закреплен колокол под навесом. В маленьких деревнях он служил для сбора самых уважаемых селян в день Совета. Иногда в такие колокола звонили во время праздников. В Стипоте колокола ставили на всех перекрестках, а звон предупреждал о пожарах.
Сегрик отдал приказ собраться перед самым большим домом, где, вероятно, проживал рачительный староста. Экроланд нарочно отстал и кивком велел сделать то же самое Аткасу. Парень недоумевающе посмотрел на рыцаря, и тот со вздохом сказал:
— Эх, Аткас, я и не предполагал, что ты избежишь подобного зрелища, но надеялся, что это случится нескоро. Понимаешь, уничтожать силы Тьмы и последователей Неназываемого — наш прямой долг. Поэтому не принимай близко к сердцу то, что сейчас произойдет. Просто держи в уме, что мы спасаем Олинт от бесчисленных несчастий, освобождаем его от скверны.
— Но ведь может быть так, что в деревне нет никаких ведьм? — не слишком уверенно поинтересовался Аткас.
По губам Экроланда пробежала тень улыбки.
— Поверь, мне тоже не по себе. Я совру, если скажу, что люблю охоту на ведьм. Будем молить Талуса, чтобы деревня оказалась чиста.
Элнас и Рапен спешились, скинули шубы на руки рыцарских оруженосцев и предстали перед миром в белоснежных рясах. Листик помог им распаковать сумки, и на свет появились удивительные вещи: жезлы с хрустальными навершиями, толстенные книги с потрепанными корешками и металлические тарелочки, предназначение которых было Аткасу неизвестно.
По знаку Сегрика Грего достал из седельной сумки покрывало и взмахом расстелил его перед Рапеном. Священник повозился с тарелочками, высыпая и поджигая какие-то порошки и сухие травинки. От тарелочек потянул густой черный дым, настолько плотный, что сквозь него ничего было не видать. С губ Рапена слетели едва слышные слова, Элнас подхватил их. На миг Аткасу показалось, что вокруг них замерцало голубое сияние, но стоило сморгнуть — и все исчезло. Рапен на долю секунды прервался, кинул на парня убийственный взгляд, но потом снова закрыл глаза и продолжил бормотать себе под нос.
Потом Аткас подумал, что священники впали в ступор, но тут оба закружились на месте — Листик едва успел убрать из-под ног все еще чадившие тарелочки — и оба остановились, с силой вдыхая воздух, словно легкие враз стали меньше.
— Ведьмы здесь, — изменившимся голосом, в котором прорезались металлические нотки, сказал Рапен, неторопливо оборачиваясь к Сегрику. — Только женщины. Не больше десятка. Мы сняли все защитные заклинания… Можно приступать.
Глава отряда удовлетворенно кивнул. В карих глазах зажглись опасные огоньки. Замерев, Аткас еще некоторое время осознавал увиденное. Ему никогда не приходилось видеть волшебство в действии, и вот на тебе! Правда, ничего особенного его глазам не предстало, но зато каков эффект! Он поймал на себе снисходительные взгляды Пете и Грего и покраснел. Листик сосредоточенно листал старую книгу, по указке Элнаса отыскивая нужную страницу.
Рыцари спешились и неторопливо разошлись на пять шагов в разные стороны. В центре импровизированного креста остались священники и клетка с Меруэлем.
Мгновения не прошло, как у Сегрика в руке блеснул меч. Рукоять с силой ударила в деревенский колокол, глава отряда смотрел на окна домов, за которыми, как чувствовал Аткас, затаились испуганные жители. Ему даже показалось, что в одном из окон колыхнулась занавеска, и на миг он увидел испуганное девчачье лицо, но еще через секунду оно исчезло.
Бом! Бо-ом! Бо-о-ом! гудел колокол. Ни единого человека не высунулось наружу, но можно было понять, что сейчас все внимание спрятавшихся людей сосредоточено на Сегрике, и они готовы ему внимать, незаметно глядя сквозь щели в занавесках и приложив уши к дверям.
— Уважаемые жители! — голос Сегрика прозвучал неожиданно мощно и раскатился по окрестностям. — Я знаю, что среди вас скрываются ведьмы. Выдайте их добровольно, укажите, в каком доме они свили гнездо, и я обещаю вам, что ни вы, ни ваши семьи не пострадают!
Сегрик помолчал, оглядывая ближние дома, но ни единой двери не открылось. Он подал знак Рапену. Священник вытянул из переметной сумки длинный, закопченный факел, весь тряпочный верх которого был сплошь пропитан маслом. Миг — и ладонь Рапена загорелась ровным оранжевым пламенем. Глаза Аткаса полезли на лоб. Больно ли ему? Хотя, когда дело касается магии, ни в чем нельзя быть уверенным.