Глаза девушки лихорадочно обшаривали прибывающих. В нетерпении она постукивала ногой о пол и то и дело тянула голову, стараясь разглядеть самые дальние уголки.
— Ведите себя прилично, юная леди, — пробурчал лорд Улин, но куда там! Кармина и не слышала его. Напряженно тиская в ладонях платок, уже превратившийся во влажный комочек, она чувствовала, что еще немного — и сердце разорвет грудную клетку, настолько быстро оно колотилось.
Прошли и сели рядом ниже седовласые, достойные рыцари. С круга Арены поспешили убраться стайка мальчишек, ровнявших песок.
И вот, наконец, она увидела внизу пшеничные волосы Экроланда. Отец попытался схватить ее за руку, но она с неожиданной силой вырвалась и, приподняв юбки, поспешила по скрипучим ступеням вниз.
Увидев, что он неподвижно стоит у борта, она замедлила шаг, глубоко вздохнула и только после этого подошла ближе, торопливо приглаживая волосы.
— Волнуетесь, сэр Эри?
Рыцарь медленно обернулся, глаза у него были отсутствующие, словно он витал мыслями где-то далеко-далеко.
— Леди Кармина, — учтиво, но отстраненно приветствовал он ее. — Не знал, что батюшка позволит вам здесь находится.
— Почему же? — тут же спросила она, ища и не находя в его глазах ответа на вопрос, который давно ее мучил.
— Разве подобное зрелище подобает благонравным девицам? — улыбнулся рыцарь.
— Но ведь Дженнайю вы взяли с собой? — не удержалась Кармина, оглядываясь в поисках ведьмы.
— Даже не собирался, — последовал сухой ответ. Экроланд смотрел прямо на девушку, но у нее появилось неприятное ощущение, будто на самом деле он глядит сквозь нее.
— Я молилась Талусу о вас, — тихо сказала Кармина. — Он меня услышал, я уверена. Вы одолеете всех, я точно это знаю!
Кажется, в его лице что-то изменилось. Он наклонился к ней, намереваясь ответить, у нее уже замерло сердце, но некая грубая сила повлекла ее прочь.
— Немедленно сядь на свое место, — почти прошипел лорд Улин, держа ее за талию, для верности собрав в кулак и поясок. Кармина могла бы вырваться, но как бы это выглядело в глазах Экроланда?
Поэтому она скорчила удивленное лицо и сказала:
— Конечно, папа!
Возвращаясь в ложу, она обернулась. Рыцарь вновь оперся о борт и смотрел вдаль.
Паладины переглянулись, заметив, что Слэм стал невпопад отвечать на вопросы. Проследив за его взглядом, они увидели идущую по лестнице девушку с рыжими волосами в сопровождении магистра. Синюрд многозначительно кашлянул, и паладины отошли к своим местам в первом ряду. Слэм даже не заметил их ухода.
— Надо же, заворожила нашего рейнджера, — хохотнул Синюрд, плюхаясь на жесткую скамью. — Ты смотри, а там сели священники! Уж нет ли среди них того самого Рапена? Эри о нем, конечно, и слова дурного не сказал, но у меня создалось впечатление, что он, кхм, сильно не возлюбил нашего славного рыцаря. Не могут ли они навредить?
— Если они попытаются применить какие-то уловки, — слишком сурово ответил Тьего, — я это сразу увижу и не постесняюсь заявить об этом на весь свет!
— Надеюсь, уловок не будет, — подпустив в голос уверенности, сказал Синюрд, однако рука его машинально легла на рукоять молота. — Примешь пари? Десять против одного, что победа будет за Эри. Я, между прочим, золото имею в виду, так что не морщись!
— Мне не нравится его меч, — задумчиво сказал Тьего, наблюдая, как Экроланд беседует с лордом Улином. — Жаль, что ты не способен его увидеть так, как видно мне…
— Я вижу самый обычный меч, — пожал плечами гигант. — Они все в той или иной степени одинаковые. Рукоять, клинок. Ты обратил внимание, что Эри не сказал нам, как он лишился рыцарского клинка?
Тьего слегка улыбнулся.
— Поскольку у нас давно нет стандартных мечей, я совсем не удивлен, что и Эри свой куда-то подевал.
Что правда, то правда. Синюрд сразу после посвящения сбагривал сначала рыцарский, а потом и паладинский меч скупщику, затем на вырученные деньги напивался в столичных тавернах, полагаясь лишь на свой верный молот. Тьего же меч стал не нужен после того, как он ослеп. Отныне он мог сражаться только с помощью Силы. Впрочем, щитом он владел вполне уверенно, и мог им манипулировать даже в той зыбкой и туманной реальности, что теперь вечно стояла перед его сожженными глазами.
— Я вижу, что меч Эри очень древний, и что в нем сплелись могучие силы, — продолжал Тьего.
— Царский подарок не может быть плохим, — завистливо вздохнул Синюрд. — Эх, жалко, нам не удалось повидать Толлирена! Может, и мне бы какую побрякушку подкинул…
— Иногда твои речи напоминают мне, что ты из семьи ростовщика, — сурово отрезал Тьего. — В последний раз ты получил из рук Толлирена бесценный рубин, помнишь? И где он, позволь тебя спросить?
— Не растравляй душу, — громко вздохнул гигант. — Рубин, полагаю, и до сих пор украшает малышку из того дорогущего борделя на улице…
— Уволь меня от подробностей. Еще не хватало слушать о твоих постельных передрягах, — фыркнул слепой паладин. Внезапно он словно одеревенел, — Сегрик пришел.
С заносчивой улыбкой на устах Сегрик шагал по главному входу Арены. В некотором отдалении за ним тянулись его последователи: юные рыцари и оруженосцы, все — с надменными лицами. Среди них выделялся Листик, на лице которого было написана покорность судьбе. Он еле плелся за своим хозяином и проклинал себя за нерешительность, которая не позволила ему поговорить с Терином.
Ради сегодняшнего события Сегрик нацепил плащ из темного бархата, а его доспехи с каждым шагом громыхали столь значительно, что казалось — еще шаг, и они басом скажут: «Идет самый благополучный и блистательный рыцарь Ордена! Дорогу, дорогу!».
Словно прислушавшись к будущей речи брони, торопливо расступались люди, слуги рыцарей угодливо кланялись, с подобострастием заглядывая в суровое черноглазое лицо. Усы Сегрика воинственно топорщились, придавая ему задиристый вид.
Аткас поспешил усесться на место и дернул Слэма за рукав, но рейнджер отмахнулся, переводя взгляд с Кармины на Экроланда. Юноша вздохнул и попытался сдержать дрожь, которая, начавшись где-то в районе лодыжек, быстро охватила тело целиком. Он сцепил кулаки и который раз за сегодняшнее утро повторил про себя: «Эри справится. Он самый лучший рыцарь на свете, тут сомнений быть не может. Талус придаст ему столько сил, сколько потребуется для расправы с этими, с этими…». Внутренний монолог захлебнулся под градом ругательств, которыми Аткас осыпал противников Экроланда.
— Ты что-то сказал? — повернулся к нему Слэм.
— Надеюсь, что нет, — пробурчал Аткас. — Кажется… Кажется, начинают, мастер Слэм!
В этот самый момент Экроланд прервал беседу с магистром и вышел на Арену. Он крепко стиснул рукоять Талиндара, мимолетно ощутив легкое покалывание в пальцах, но тут же оно прекратилось. Меч легонько вибрировал в ладони, словно чувствуя волнение хозяина.
Экроланд почувствовал легкое головокружение, но не придал ему значения. Сегодня стояла жаркая погода, а он был закован в полный доспех.
Надвинув на глаза забрало шлема, он ступил на песок Арены, на котором кое-где успели появится первые ростки самых неприхотливых растений. Они упрямо тянулись к солнцу, пробиваясь сквозь слой песка, насыпанный недавно мальчишками.
Подле Экроланда встали его противники. Терин явно чувствовал себя не в своей тарелке и не решался оторвать глаза от земли, смущенно теребил в руках шлем. Орвальд, выпятив грудь, рисовался перед женой, уже занявшей место на трибуне, поворачивался так, чтобы в доспехах отражалось солнце, и солнечные зайчики бежали по восторженным лицам зрителей. Сегрик лишь усмехался в усы, топчась на месте и приноравливаясь к песку под ногами.
Стоило рыцарям показаться на Арене, как на трибунах взвыли. Шквал из воплей, аплодисментов и подбадривающих криков волнами распространился во все стороны.
Магистр поднялся со своего места. Словно по волшебству шум стих.