— Мы на суде богов, братья, — начал лорд Улин в полной тишине. Любой мог услышать, как бьется сердце соседа. — Все присутствующие здесь осведомлены, что это такое. Мы чувствуем, что Талус здесь, среди нас. Он сошел из Небесных Чертогов, дабы не допустить попрания чести невинных. Трое рыцарей: Орвальд, Сегрик и Терин, пришли по доброй воле испытать Экроланда. По правилам, вы должны быть без доспехов, все четверо. Бой идет до первой крови.
Рыцари разоблачились, остались в рубашках и штанах. Доспехи грудами металла легли на песок. Экроланд оперся на меч и стал ждать сигнала. В его взгляде читалось спокойствие и безмятежность, словно ему предстояло чаепитие в гостиной, а не бой, в котором решится его судьба.
И вот они стоят на Арене.
Противники отошли шагов на двадцать и разошлись вокруг Экроланда.
Магистр, чувствуя, что от волнения голос вот-вот откажет, откашлялся и объявил:
— Талус, смотри! Бой начинается!
***
— Не трогайте меня! — огрызнулась Дженна, сбрасывая руку. — Я вполне способна идти сама. Не бойтесь, не сбегу!
Из-под капюшона донеслось хмыканье, но попытки взять девушку под локоть монах оставил. И впрямь, куда тут деться девчонке?
Они шли по коридорам внутреннего храма Талусу. Сверху шла ежедневная служба. Слышалась медленная, торжественная музыка. Чистые голоса певчих состязались по красоте исполнения. Туда-сюда сновали высокие фигуры в рясах, из ниш, скрытых тьмой, слышались неторопливые разговоры. Через каждые три шага в стене потрескивали факелы, которые испускали клубы дыма и приторный, навязчивый запах.
Внутренний храм располагался под зданием, и тянулся еще на добрых два этажа под землей. Здесь жили послушники, а также находилась сокровищница храма — вожделенное место для любого грабителя, даже более желанное, нежели казна Наместника.
Но Дженну вели совсем не в жилые помещения и даже не в сокровищницу, хотя она была совсем не прочь взглянуть на нее хоть одним глазком. Их путь лежал в самое сердце храма, заповедное место для всех, кто исповедует веру в Талуса.
Хотя она старалась этого не показывать, ее всю трясло от волнения. Она сама не знала, за кого переживает больше — за Экроланда или за себя. Грудь сдавило, каждый вдох давался с большим трудом, а на искусанных губах уже чувствовался железный привкус крови.
Она даже не старалась запомнить бесконечные повороты и мудреные лабиринты комнат, старалась идти выпрямившись и со всевозможным достоинством, хотя в голове у нее был полный сумбур, а на языке вертелись тысячи вопросов о предстоящем испытании.
«Надо будет — сами все скажут, — подумала она, стараясь даже в мыслях держаться уверенно, но тут же ее охватила паника, — а если меня тут убьют? Вечером пара монахов выйдет на кладбище с большим мешком, закопают меня в чью-нибудь могилу, и все… А Эри скажут, что я не выдержала испытание».
Монах замешкался перед неприметной дверью, звякнули ключи на большой связке. Он некоторое время повозился, отпирая замок, а потом распахнул дверь и сделал приглашающий жест.
Она вошла в зал, куда вело множество дверей с разных сторон света. Вместо факелов едва светились лампадки, придававшие этому мрачному месту некоторую долю уютности.
Посреди зала стоял алтарь. Он представлял собой громадный каменный стол с желобками по периметру для стока крови. Подле его величия терялся небольшой столик с ритуальными ножами.
«Алтарь… Но Талус не принимает жертв! — лихорадочно думала Дженна, ища выход. Убежать, убежать отсюда поскорее! — Другие боги — да, Секлар, и Регот тоже, но не Талус!»
Только через некоторое время до нее дошло, что алтарь не пуст. На нем распласталась женщина, связанная по рукам и ногам. Она была не очень молода и, видимо, находилась в беспамятстве. Ее пышные черные волосы разметались по каменной поверхности стола.
Дженна сделала маленький шаг назад и пальцами толкнула дверь позади себя. Как она и ожидала, та уже была закрыта.
Мысли беспокойными птахами заметались у нее в голове. «Так что же, я должна буду смотреть, как приносят жертву? Это и есть испытание? Боги, помогите мне!»
Зал начал заполняться людьми, входившими через разные двери. В большинстве своем это были священники, но и священницы тоже попадались. Все были в белых рясах, подпоясанные золотыми поясами. Они молча окружали алтарь, некоторые вставали совсем близко к Дженне, так что она могла учуять особый аромат благовоний, исходивший от них.
От толпы отделилась тоненькая священница, на голове которой сиял обруч с крапинкой аслатина.
— Здравствуй, — приветливо сказала она. Ее серые глаза смотрели дружелюбно и чуть устало. — Ты — Дженнайя, верно? — спокойно продолжила она, не дождавшись ответа. — Меня зовут Милина, я помощница Рапена.
Дженна наклонила голову, подозрительно глядя на священницу. За каждым словом ей чудился подвох.
— Я вижу, ты напугана. Не стоит бояться. Здесь храм Талуса, а он не дает своих детей в обиду.
«Я не дитя Талуса,» — подумала Дженна, но, само собой, промолчала.
Милина поправила золотую прядь, выскользнувшую из-за уха, и тем же ласковым тоном спросила:
— Тебе известно, в чем состоит испытание?
Дженна помотала головой:
— Никто не потрудился мне об этом сообщить.
Странным образом она почувствовала себя шестилетней девчонкой перед этой худенькой священницей, столько в ней было спокойного достоинства.
— Ты, конечно, обратила внимание на ту женщину на алтаре. Могу представить, что ты себе вообразила! Но спешу уверить: никто тут никого не собирается приносить в жертву. Та женщина… Она очень, очень сильно больна. В любом другом месте вылечить ее было бы невозможно, но здесь, в этом зале, собрана очень большая Сила. Ты, верно, знакома с заклинаниями лечения?
— Да, — сказала Дженнайя. Лечить разные болезни ее научили задолго до того, как она попала в деревню.
Милина удовлетворенно кивнула:
— Тогда все просто. Исцели ее, не дай ей умереть, вот и все. Мы будем тебя поддерживать, и, конечно, поправим, если ты ошибешься.
Дженна переводила взгляд со спеленатой женщины на священницу, но в ответ на нее глядели столь светлые и лучистые глаза, что она сумела только выдавить:
— Чем же она больна?
Милина печально улыбнулась:
— Она потеряла слишком много крови, Дженна. Восполни живительную влагу в теле бедняжки, верни ее к жизни, и Талус запечатлеет на твоем челе поцелуй.
Внутренне Дженна содрогнулась. Слишком уж слащава эта Милина, так и хочется совершить что-нибудь вопиющее, например, смачно плюнуть на каменный пол. Еще не хватало, чтобы всякие боги ее чмокали в лобик… Хватит и того, если ее просто отпустят прочь, и она уедет обратно в Медовые Лужайки. Кольнула мысль: как там Экроланд? Началось ли его испытание?
Кого-кого, а Рапена Дженна жаждала увидеть меньше всего, но он был тут как тут, смотрел на нее исподлобья, словно на диковинную зверушку.
— Вижу, ты уже посвятила Дженнайю в курс дела? — спросил он, хмуро глядя на священницу. — Она готова?
— Да, святой отец, — Милина шустро поклонилась.
— Внимание! — Рапен поднял руку. Все собравшиеся воззрились на него. — Занимаем места. Дженнайя Ивесси, готова ли ты доказать, что не являешься ведьмой?
— Готова, — пробурчала та.
— Отлично.
Он провел ее к возвышению возле алтаря и вскинул вверх указательный палец, словно стремясь наколоть на него толстый пласт воздуха:
— Вот место, откуда ты можешь черпать Силу. Имей в виду, что здесь на это способны все, так что ни одна твоя уловка здесь не пройдет. Гасменда — чтица заклинаний, поэтому ты просто не успеешь сделать ничего дурного. Тебя тут же скрутят, понятно?
— Да, — буркнула Дженна. Милина взглянула на нее с укоризной.
— Приступай, — приказал священник, и легонько ее подтолкнул.
Дженна сосредоточилась, пытаясь не замечать, что около алтаря кругом стоят безмолвные священники и следят за каждым ее движением. Гасменда, старуха в плаще серого цвета, стояла поодаль, с насмешкой наблюдая за ней.
Вначале Дженна взглянула вверх. Там, в потолке, был вделан аслатин громадных размеров — с целое блюдце. В нем бушевала небывалая Сила, и если бы священники Талуса умели накладывать разрушительные заклинания, то с помощью этого камня они бы махом уничтожили всех варваров из Края Вечной Зимы.