Она потихоньку потянула из него Силу. Это получалось с трудом, аслатин словно смотрел на нее и плевался: «Нечестивая, нечистая, руки прочь от меня! Что ты здесь делаешь, отродье Неназываемого, в самом сердце добродетели и света?».
Но она брала, и брала много. Каждая следующая порция давалась ей легче, и вскоре Сила уже плескалась в ней. Она улыбнулась, представив, что могла бы сделать. Мысли об этом были очень приятны. Она мельком глянула на Рапена, и память сразу услужливо подсказала ей одно особо изощренное заклинание… Для священника смерть была бы лучшим подарком, если бы она пустила в ход это одно из немногих известных ей сильных заклинаний, но увы: Гасменда не спускала с нее глаз, а раз она чтица заклинаний, то мигом поймет, что к чему.
Пришлось обратить внимание на несчастную больную.
Дженна перешла на волшебное зрение.
Ей пришлось опереться рукой о краешек алтаря, чтобы не упасть. Все вокруг сияло голубоватым светом заклинаний. Они были здесь повсюду, создавая столь сложную и запутанную паутину, что можно было провести годы, расплетая ее.
Над алтарем светились множество нитей, одни уходили в аслатин, другие, — просто вверх, сквозь каменный потолок, третьи же спускались на алтарь и перекрещивались на нем.
Дженна удвоила усилия и среди хитросплетений разобрала одно-единственное заклинание — оно было простеньким, но от этого не менее эффективным, и постоянно действовало на область столешницы. Из-за него женщина и была без сознания.
«Значит ли это, что они все-таки приносят жертвы? Уверена, в Заветах Талуса об этом не говорится… Очень разумное заклинание. Разумеется, кому надо, чтобы жертва вопила на алтаре от страха и боли? — подумала Дженна. — С этим заклинанием лицемеры-священники вполне могут притворяться, что она уже мертва, а они втыкают нож в бездыханное тело. Душа отлетает к богу, тело пристойно лежит на столе, не дергается и не извивается. Красота!»
Теперь только Дженна заметила, что запястья женщины на алтаре обмотаны тряпками, сквозь которые сочится кровь.
Она провела ладонью над запястьем и определила, что под окровавленными тряпками скрыты глубокие и грубые порезы. Вены перерезаны, и, скорее всего, на другой руке такая же картина.
Ну что же, заживление ран — дело нехитрое, и Дженна уже была готова приступить, как женщина открыла глаза.
— Само развеялось заклинание бессознательности, — доложила Рапену Гасменда.
— Халтурщики, — проворчал Рапен. — Ладно, девчонка сама разберется, что делать.
— Они входят в телепатический контакт. Инициатор… не разберу, кто, — сказала старуха.
— Это еще зачем? Прервать сейчас же!
Но до того, как священники их прервали, в голове Дженны раздался вопль, столь громкий, что она невольно зажала уши:
«Я хочу умереть! Убей меня! Убей меня! Убей меня! Дай мне смерть! Пожалуйста! Не отдавай меня им! Убей! Меня!.. Ты кто? Ты не из них? Убей меня сию секунду! Умереть… смерть… я хочу умереть… я не хочу жить…»
В глазах у женщины стояли ужас и тоска, ее эмоции были настолько сильны, что она задыхалась, не в силах вымолвить хоть слово. Дженна отшатнулась, содрогнувшись от головы до пят.
Священники прервали мысленную связь, но крики звучали внутри нее снова и снова.
Дженна не оборачивалась, стараясь, чтобы ни одно ее движение не вызвало подозрений, вновь приблизилась и продолжила водить ладонь над телом, машинально отмечая, что кровопотеря действительно сильная и, не будь женщины здесь, она и впрямь умерла бы очень быстро.
Самым главным было то, что Гасменда при всем желании не могла узнать, что такого мысленно сказала женщина, обращаясь к Дженне.
И девушка решила этим воспользоваться.
Она вторично вступила в мысленную связь, пытаясь по возможности быстро поговорить, и в то же время стараясь защититься от быстрого прерывания…
«Кто ты, ответь, кто ты? Не молчи, ответь мне, пожалуйста!»
***
Голова кружилась все сильнее, и Экроланд пожалел, что находится на солнце без верного шлема.
«Вот она, старость-то,» — невесело усмехнулся он про себя, стараясь ровно держать меч. Кровавик в рукояти пульсировал бледно-розовым в преддверии боя. Странным образом Талиндар оттягивал руку, словно налился тяжестью, прибавил веса. Рыцарь повертел запястьем, взмахнул, но меч враз стал и вовсе неуправляемым, его повело куда-то в сторону, и пришлось опустить руку.
Налетели со всех сторон. Бешеная круговерть из серий атак отнимала все силы. Тех выпадов, которые он отбивал не глядя, приходилось избегать путем нечеловеческих ухищрений. Вот мелькнула сбоку узкая молния клинка — Терин рискнул применить известный прием, надеясь, что другие отвлекут внимание. Экроланд с усилием отбил, сражаясь не столько с противниками, сколько с Талиндаром.
Но не зря Экроланд считался одним из лучших мечников на всем побережье — ни одна атака не закончилась для него плачевно. Пусть с мечом твориться что-то неладное, он одолеет их и так!
Сегрик рыкнул, наседая, идя вперед, словно заведенная механическая кукла, наученная умело сражаться. Меч в его руках превратился в сверкающее полотно, со свистом рассекающее перед собой воздух. Сегрику казалось, что сейчас он вполне одолеет Экроланда сам, без посторонней поддержки, и наконец-то восстановится справедливость.
Почему Экроланд сражается вяло и неинтересно? Где его знаменитые смертоносные выпады? Где его блистательные схемы нападения, ловкие способы защиты? Со стороны казалось, что он сонный или больной. Почему он не делает ни единой попытки напасть, ведь давно известна истина: кто защищается, тот проигрывает?
Экроланд мог бы ответить на вопросы, которые задавал себе Сегрик. Он прекрасно осознавал, что сейчас на ногах его держит только чудо.
Когда он отражал удар, меч чуть не вываливался из его рук. Когда он отступал по песку, ему казалось, что он вот-вот упадет. Спасала его только та нечеловеческая воля и сила духа, которые он закалил в молодые годы. А силы его словно высасывал Талиндар, забирал в свой кровавик мышечную мощь и гибкость связок.
Сегрик чувствовал себя разочарованным. Триумфом было бы одолеть Экроланда Гурда, а не этого слабого и уязвимого человека. Будь они в доспехах, Сегрик потребовал бы снять шлем, дабы убедиться, что перед ним именно Экроланд. Он не узнавал в своем противнике того неутомимого рыцаря, который с небывалой легкостью одолевал всех соперников почти во всех состязаниях во время турниров.
Ему даже стало казаться, что Экроланд насмехается над ним, дразнит его. Или попросту поддается по каким-то своим неведомым целям. Сегрик даже заподозрил хитрый умысел в действиях Экроланда — сначала сделать вид, будто он устал, поник, а потом в один миг покончить со всеми тремя…
Но Экроланд и не думал о хитрых уловках. Если сначала он почувствовал себя словно после многочасовой тренировки, то спустя несколько минут ему стало казаться, что он только что встал после тяжелой болезни. Колени предательски дрожали, в руках не осталось сил удерживать меч, а глаза стали видеть настолько плохо, что он скорее угадывал, где отражать удар.
Волшебным зрением, по правилам, тоже нельзя было пользоваться, и потому он не заметил, как Тер взлетел с его плеча и, неслышно пища, стал сердито бросаться на Орвальда, Терина и Сегрика, царапать их невидимыми коготочками, но те, само собой, ничего даже не почувствовали.
***
Кажется, Гасменда ничего не замечала. Дженна аккуратно положила руку на прохладный лоб больной и мягко, словно залезла пальцем в клубок шерсти, вошла в мысленную связь.
«Кто ты?»
И на сей раз женщина ответила ей.
«Тасса Тинт»
Дженна скосила глаза вбок. Кажется, та темная масса священников позади нее не всколыхнулась от предупреждения чтицы, значит, они ничего не заметили. Она продолжала спрашивать.
«Как ты сюда попала?»
Казалось, глаза женщины сейчас вылезут из орбит. На тряпках проступили свежие пятна крови от усилий, которые она прилагала к освобождению.