Дома только мы — она и я.
— Саул! Что нам теперь делать?
Мой отец — его имя Уильям — задерживается на работе. Что не очень удивительно, если учесть, что ему добираться сюда на машине из Фраттона, а движение на дорогах кошмарное, особенно в такую погоду, как сегодня. Вы наверняка могли подумать, что чем чаще мой отец будет задерживаться на работе, тем спокойней будет относиться к этому моя мать. Или же чем чаще Уильям будет возвращаться домой, на чем свет стоит ругая пробки на дорогах, тем меньше моя мать станет переживать в следующий раз, и ей не будут мерещиться аварии, цинковые гробы и прочие ужасы. Но Кэтлин живет в мире, где ее на каждом шагу подстерегают опасности, где каждый шаг подобен игре в русскую рулетку. А то, что Уильям возвращается домой цел и невредим, — значит просто барабан в тот момент оказался пуст, но если продолжать его крутить, пуля-злодейка все-таки попадет в цель.
Дом — с тех самых пор как Кэтлин под руку с мужем, в другой руке держа сверток, то есть меня, покинула Лондон — это бунгало в новом районе, на улице, что протянулась параллельно шоссе, которое соединяет столицу с Портсмутом. Он небольшой и уютный. А вот сад — огромный и запущенный, от чего создается впечатление, что и сам дом вовсе не дом, а как минимум особняк. По мнению Кэтлин, здесь мне будет хорошо, я стану расти, играя в этих райских кущах — красивый, счастливый ребенок. А еще у меня будет куча друзей.
Рядом с домом гараж, в котором могут поместиться две машины. Правда, вторая машина — это невообразимая роскошь, тем более что у Кэтлин нет ни малейшего желания научиться ее водить. Так что скорее всего родители в один прекрасный день купят трейлер. А если они не будут им пользоваться по прямому назначению, то поставят его среди елок, которые уже заранее посадил Уильям. Он вообще мастак предвидеть все заранее. У него каждая вещь знает свое место.
Вот только куда они отправятся в этом трейлере? На остров Уайт? Или, быть может, в Дарлингтон? Кэтлин не прочь как-нибудь съездить на север, показать мне места, где прошло ее детство.
Она покрасила стены в доме в белый цвет — во всех без исключения комнатах. Это цвет накрахмаленных скатертей в ресторане «Лайонс», где Кэтлин когда-то работала. Это также цвет кухни ее матери. Ни то, ни другое воспоминание не вселяет в нее особую радость, но все эти ассоциации, ностальгия, прошлое — не самое важное. Главное то, что белый цвет — это цвет чистоты, цвет надежды. Он говорит о том, что вы к нему стремитесь, а не о том, что вы есть. Такова вся ее жизнь — белая накрахмаленная блузка только-только из прачечной.
Уильям убеждает Кэтлин, что ей незачем работать. Она прежде всего мать. Ведь у него же есть работа во Фраттоне. Он занимается внедрением новых видов счетных машин в офисах «Южных электросетей». (В 1939 году — спасибо плоскостопию и перенесенному в детстве рахиту — Уильям с позором отправился домой, когда ему вежливо указали на дверь на призывном пункте. Вскоре он оказался в числе резервистов, которым была поручена самая что ни на есть нудная работа: считать цифры для электросетей. Этим он занимается и по сей день.)
Напрасно Кэтлин пытается завести с ним разговор о его работе, о счетных машинах и о том, что они умеют делать. Напрасно пытается поговорить на интересную ей тему.
— Это слишком сложно, — отмахивается Уильям. После рабочего дня и долгой дороги домой он устал. — Я не смогу тебе объяснить.
Если у нее выпадает свободная минута — например, когда Саул спит или играет в саду, — Кэтлин берет с полки какую-нибудь из книг своего мужа. Она читает, и в глазах ее вспыхивают цветные огни — это все, что осталось от былого дара.
Бинарное исчисление.
Булева алгебра.
Алгоритмы.
Нет смысла сожалеть о несбыточном — это она знает точно. Кэтлин есть за что благодарить судьбу: у нее красивый здоровый ребенок, щедрый и заботливый муж, чистый и опрятный дом, в котором все блестит. Увы, она не столь наивна, она знает, какие возможности упущены. Необычный дар, который заметили у нее в самом начале войны — легкость, с которой она умеет оперировать числами, пусть даже на уровне шестого чувства, — так и не нашел своего применения, несмотря на пророчество профессора, несмотря на разбуженные им надежды, несмотря на все ее письма к нему.
А ведь Кэтлин мечтала стать счетной машиной — мечтала в те дни, когда счетная машина еще была человеком. Образованной и всеми уважаемой счетной машиной, возможно, даже со своим собственным офисом. Какими странными кажутся сейчас эти чаяния, словно какая-та часть истории канула в небытие. В наши дни человеческий талант ничего не стоит. И счетная машина справится с работой не хуже нее самой, если не лучше. Даже Уильям, и тот победит ее в два счета, вооружившись своей чудо-техникой. (Это слишком сложно, Кэтлин, говорит он с усталой улыбкой. В такие моменты она его ненавидит.)